Тут же, наконец, приходит понимание, почему последние несколько недель у меня в буквальном смысле все валилось из рук, и почему то, что привыкло радовать, радовать перестало. Ярослава. Все из-за нее. Яркая вспышка, самым странным образом ворвавшаяся в мою жизнь, кусочек пазла, изначально казавшийся лишним, и своим исчезновением внезапно лишивший смысла всю картину.
Тогда, после нашего ночного разговора, у меня даже на секунду не возникло сомнений в осуществлении идеи, стремительно пришедшей в голову. Нужно ехать в ней.
Спасать, поддержать, оплатить похороны, в конце концов… Да что угодно. Потому что, как сказала Ярослава, у нее больше никого нет.
До серой кирпичной пятиэтажки с ее холодным сырым подъездом я добираюсь на удивление быстро, несмотря на час пик. В этой поездке вообще все происходит до странности: сразу нашелся подходящий рейс, до аэропорта я доехал без привычных пробок, и шесть мучительных часов полета прошли незаметно из-за того, что я задремал.
Перед тем, как нажать звонок, я мысленно себя готовлю к встрече с ней.
У меня не было возможности подумать, как себя вести. Как вообще ведут себя в таких ситуациях? Как правильно поддержать того, кто в двадцать два лишился всех, кто был дорог? Наверное, идеального поведения нет. А если его нет, значит, нужно действовать по ситуации.
Ярослава открывает дверь спустя секунд пять после первого «дзинь». В черной футболке и джинсах, лицо осунувшееся и бесцветное, будто его присыпали пылью.
— Я думала, ты пошутил, что приедешь, — безлико роняет она, но влажный блеск в ее глазах выдает то, что она мне рада.
— С шестичасовыми перелетами не шучу, — говорю я, может быть, чуть веселее, чем приличествует ситуации. Но по-другому не могу. Слишком хочется вдохнуть в нее немного цвета.
Ярослава то ли фыркает, то ли всхлипывает и, потерев рукавом лоб, кивает вглубь квартиры.
— Заходи. Чай будешь? Кушать, может быть? Хотя еды вроде нет… Не уверена.
Ничего не ответив, я иду за ней следом, и когда она, прижавшись к скромному кухонному гарнитуру, начинает впустую открывать и закрывать ящики, делаю то, что о чем договорился сам с собой, стоя перед дверью.
Делать так, как чувствую."
"Подхожу к ней сзади и, не разворачивая, прижимаю к себе обеими руками. Она застывает, дергается, но не в попытке сбежать, а будто в конвульсиях, затаивает дыхание, а уже через мгновение громко всхлипывает. Я прижимаю ее к себе сильнее, говорю «ш-ш-ш» и, прижавшись губами к ее затылку, зачем-то дую ей в волосы.
