Я представляю Ярославу, пританцовывающую рядом со скворчащей сковородой в своей клетчатой рубашке, и начинаю отчаянно желать приближения выходных.
«Договорились. Так что на счет сегодня?»
«Что за глупые вопросы? Знаешь же, что я за любой кипиш, кроме голодовки. Только надо домой заскочить и Тотошку покормить».
В назначенное время мы сидим ресторане морской кухни. Никакой мойвы здесь, разумеется, нет (хотя я честно пытался ее разыскать), а из дешевых рыб только дорада, которую я бы никому не рекомендовал есть с кишками.
Поэтому по моему совету Ярослава впервые пробует устриц. Зрелище презабавное.
— Выглядит как… я даже не буду говорить что… — брезгливо морщится она, когда официант водружает на стол тарелку с моллюсками. — А это что? — Тычет на емкость с винной эссенцией.
— Этим можно их полить, — улыбаюсь я. — И сбрызнуть соком лимона.
— А почему под ними лед? — с подозрением щурится она. — Чтобы не стухли?
— Именно для этого, — давясь смехом, подтверждаю я. — Хватит их разглядывать. Пробуй.
— Не представляю, как смогу засунуть это в рот, — ворчит она, опасливо крутя в пальцах устрицу.
— Зачем только тебя послушала. Могла бы просто сазана или креветок заказать.
— Боюсь, с сазаном тоже возникли бы проблемы. Ну как?
Ярослава с шумом всасывает содержимое ракушки и, сморщившись, прикрывает глаза. Когда открывает, на ее лице сияет улыбка облегчения.
— Не фонтан, разумеется, но есть можно. Я думала будет хуже… Но сопливые они, конечно, все равно… Надо еще одну попробовать.
Забыв про осьминога в своей тарелке, я помогаю: сбрызгиваю устрицы лимонным соком, чего она, само собой, не сделала, и протягиваю ей.
Давясь смехом, Ярослава всасывает моллюска из моих рук и снова смешно морщится.
— Если бы баба Лида видела, что мы едим, она бы пальцем у виска покрутила. Мы такие ракушки раньше на берегу речки собирали и в костер выкидывали.
Вытерев губы салфеткой, она поднимает глаза выше моего плеча, и ее улыбка моментально меркнет. Проследив ее взгляд, я оборачиваюсь и вижу Сойку.
Застыв, он разглядывает нас, будто видит впервые. Взгляд тяжелый, лицо покрыто бурыми пятнами. Что я чувствую? Мне ровно.
Из вежливости кивнув, я поворачиваюсь к Ярославе, которая сейчас похожа на статую из гипса: настолько она неподвижна и так побелело ее лицо.
— Привет, Артем, — еле слышно выдавливает она.
Судя по шарканью ног за моей спиной, он молча ушел.
— Извини… — Потупив взгляд, шелестит Ярослава. Ее рука с устрицей безвольно шлепнулась на стол.
