— Ладно, уговорила, — улыбаюсь и, сама чувствуя себя ребёнком, гуляю между стеллажей. Глаза разбегаются в разные стороны, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы всё не скупить.
Нельзя. Бюджет у нас ограниченный на мои хотелки.
Останавливаюсь напротив любовных романов и выискиваю новинки. Их я обожаю и пописываю сама, выкладывая на сайты, но не печатаясь.
Неловко… Работаю без псевдонима, а там нужно писать романтику… Которой у меня, если честно, никогда и не было. Именно такой, как пишут в книгах.
Ваня… Вздыхаю, вспоминая парня.
Там всё сложно.
— Ня! — слышу Звёздочку, протягивающую мне книжку с нижних полок. Сама довольная — мы взяли ей одну сказку, которую она теперь прижимает к груди.
— Ну-ка, посмотрим, что рекомендует мне маленький ценитель творчества, — улыбаюсь я, принимая твёрдый переплёт.
Поворачиваю книгу спинкой, зная, что там всегда есть аннотация.
Дохожу до конца абзаца, где уже краснею до кончиков ушей из-за того, что не глянула на ценз. Но дочитать не успеваю — книга буквально испаряется.
Кто-то выхватывает её из рук.
Поднимаю смущённый и одновременно недовольный взгляд и столбенею, услышав ненавистный мне голос:
— Так вот какие книги ты читаешь, Сказочница.
ГЛАВА 10
Глеб
— Сын, а это нормально?
Мама смотрит вслед уходящей девчонке, устроившей концерт в коридоре.
Копилка из её косяков всё наполняется. А вот моё терпение, наоборот, выливается за края.
Слишком много у неё проступков.
Первый — не отдаёт дочь.
Второй — плевок в лицо.
Третий…
— Нахалка, орёт на незнакомого человека! Ладно, ты её отшил, но я здесь при чём? — негодует, гордо вздёрнув подбородок.
Наорала на мою мать. Отношения у нас с ней натянутые, но это не значит, что кто-то имеет право на неё кричать. А Нежная именно это и сделала.
Подхожу к столу, достаю влажную салфетку и вытираю щёку. Ощущения двойственные. Зол и в то же время растерян.
Впервые прилетает что-то подобное.
— Глеб, объяснишь? — летит с претензией от матери, присевшей на диван. Закидывает ногу на ногу и выжидающе смотрит на меня.
— Нахалка, — киваю, согласившись с ней. Выкидываю салфетку и сажусь в кресло. — Ты верно подметила.
— Отказал ей в контракте? — что-что, а любопытства в моей матери целая тележка.
— Нет, — чеканю, всё ещё поглядывая на дверь.
— И кто она?
Самоубийца. Вот кто.
Я всё ещё сдерживаюсь, чтобы не вылететь из этого кабинета и не помчаться за ней. Останавливает одна мысль. А что сделаю потом? Женщин, несмотря на всю брезгливость и ненависть к ним, я не бью.
