— То есть, расторгнув договор, я могу лишить тебя заработка, — продолжает он, проигнорировав мою просьбу. — Причём нестабильного. И забрать Астру станет ещё легче, поскольку её единственный опекун не может её обеспечить…
С каждым его словом пульс ускоряется.
Может. Запросто.
Когда я оформляла опеку, у меня была постоянная работа с чётким окладом. Сейчас — всё зависит от продаж моих книг. Они могут быть и мизерными настолько, что нам с трудом хватит на еду.
Но у меня есть родители. И я всегда могу пойти к отцу, работать на него и, по сути… жить за его счёт.
Поэтому я и не хочу этого делать. Но если придётся — сделаю, не раздумывая.
— То есть вы… — всё же уточняю. — Пожарский Глеб Александрович?..
— Я, — подтверждает наихудшие опасения.
Слова застревают в горле.
Где же эта справедливость?
Я все эти годы помогала деткам, дарила им всю свою любовь. Почти всех учила ходить, говорить. Волновалась, когда они болели, и мазала каждого зелёнкой во время ветрянки. Отдавала всю себя во благо малышей. А теперь… Все эти испытания — награда мне за моё добро?
— Вы — самый мерзкий человек, которого я знала в этой жизни, — выплёвываю, сцеживая яд.
Точка кипения достигла предела. — Чтобы опуститься так низко… нужно уметь.
Господи, да я еле сдерживаю порыв, чтобы не плюнуть ему в лицо!
— Говори что хочешь, мне плевать, — отрезает. — Так что, ты ещё готова воевать или сдаёшься?
Я всё же сдаюсь. Но не ему. А своему желанию, что подавляла последнюю минуту. Действую на эмоциях, собираю во рту слюну и мысленно прошу прощения у родителей, которые воспитали меня культурной и вежливой.
Но сейчас быть такой не могу и плюю подонку в лицо.
ГЛАВА 9
Любовь
Сделала? Сделала!
Сама не верю!
Знаю, что после этого будут последствия. Серьёзные последствия…
Сглатываю, наблюдая за тем, как моя слюна стекает с щеки Пожарского. В момент моей «атаки» он закрыл глаза, а теперь медленно открывает их, словно не веря в то, что сейчас произошло.
И будь у него способность сжигать человека взглядом, я бы уже горела, обхваченная ярким пламенем, как ведьма на костре.
Но он же не ударит меня?..
Я бы не была так уверена. Он может…
— Ты хоть понимаешь, что только что сделала? — напряжённым и тихим голосом спрашивает меня. Не орёт. Не бьёт. Не иначе как затишье перед бурей…
За дверью слышатся шаги. Секунда — и раздаётся стук.
— Глеб Александрович? К вам посетитель.
Пожарский никак не реагирует на эти слова. Отходит от меня и, не делая резких движений, вытирает плевок с лица.
