Приготовил Астре смесь перед сном, помня, как делала это Люба. В такие моменты, когда Звёздочка не в настроении, это хорошо помогает.
И вот моя своенравная девочка, показывающая характер, по-деловому лежала на постели, закинув ногу на ногу, присосавшись к бутылочке, и смотрела мультфильмы, включенные на планшете. Так и не заметила, как уснула.
Думал, всё будет намного тяжелее! Представлял часовую истерику, слёзы, но этот ребёнок по-другому выражал свои эмоции. Причём с мамой она совершенно другой человек.
С Любой это маленький ангелочек. Просто образец послушания и чистоты. Милая и пушистая. Хочется обнять, поцеловать и не отпускать.
А со мной мелкий чертёнок и боец, который, если не даст мне отпор — перестанет быть собой.
Всю ночь я не спал, боясь, что раздавлю это чудо. Или ударю. Привык спать один, раскинувшись на постели. Так нервничал и ощущал себя некомфортно, что так и не сомкнул глаз. Встал разбитым и злым.
Думал, что ночь будет самой сложной, но нет.
Беда пришла утром.
Не в виде Любы, нет.
В виде матери, что кинула меня на произвол судьбы, откровенно струсив сидеть с родной внучкой. Это она на словах Лев Толстой, а на деле… Испугалась сидеть с маленьким ребёнком!
Нет, мне тоже страшно. Особенно когда Астра весь день тянет меня в комнату Любы и плачет прямо у двери, желая увидеть маму. А та всё ещё лежит овощем и борется с температурой."
"Понимаю, что малышка скучает, но если и она заболеет… Не представляю, какой вредной она будет.
Вот и сейчас топчется у комнаты Любы и требует открыть дверь.
— Тю! — капризно выдаёт и сжимает кулачки. — Быа!
Она говорит что-то нечленораздельное. Но оно и понятно — пока она всё ещё лепечет на своём детском, говоря только «мама», «па» и что-то ещё совсем по мелочи: типа «тю» и «тяй».
Первое «хочу», а второе «дай».
С вами специалист по детской речи, Пожарский, мать твою.
Со вздохом понимаю, что ещё чуть-чуть — и я чокнусь. У меня жёсткий недосып, Женя разбирается с ненормальным, ворвавшимся в издательство.
Пётр, как контактирующий с бациллой, временно мне не поможет.
Можно надеяться только на себя…
И на то, что мне удастся подкупить дочку.
— Малышка, пошли поиграем, — устало прошу её в надежде, что она послушается. Но та упрямо рвётся к Любе, которая затихла по ту сторону двери, кажется, уснув.
— Ние! — протестует.
И я сдаюсь. Даю слабину.
Нет, один я не вывезу. Глаза закрываются, нервная система барахлит, а терпение потихоньку лопается.
