Знаю, его ничто не остановит. Инстинкт убийцы течет в его крови, пронизывает каждую его клетку. У него звериные рефлексы, годами отточенные до автоматизма.
Мой пульс окончательно сходит с ума, когда Марат останавливается позади.
Я ничего не успеваю сделать.
Он хватает меня за волосы и дергает назад так резко и грубо, точно хочет оторвать мою голову. Но вместо крика из моей груди вырывается лишь сдавленный всхлип.
Его пальцы сдавливают пряди до боли, накручивая на кулак. Краткий миг — горячий язык прижимается к моему обнаженному плечу, скользит до шеи, пробуя на вкус, медленно поднимается выше.
По скуле, по виску.
Морщусь, но вырываться не могу. Попросту не получается. Тело предательски немеет. Мелкая дрожь колотит изнутри. Кожа холодеет.
Нет, нет, нет. Ублюдок. Отпусти!..
Одна его рука продолжает удерживать меня за волосы, а вторая накрывает мой живот, рывком увлекает назад, впечатывает в мощное мускулистое тело.
Марат возбужден. Заведен до предела. Я ощущаю, как его напряженный член даже через ткань одежды между нами.
Длинный и толстый. Пульсирующий."
"Реальность смазывается. Прошлое и настоящее сходятся воедино. Перед глазами мелькают обрывочные кадры того, что он сделал со мной за попытку сбежать.
Голос, сорванный до хрипоты. Повсюду кровь.
Меня накрывает тягучая волна травмирующих воспоминаний. Четко. Физически осязаемо. А потом резко отпускает. Разум проясняется.
Но от этого только хуже.
Все, что было между нами в прошлом, не идет ни в какое сравнение с тем, что может произойти сейчас.
Тогда Марат говорил со мной. Издевался. Насмехался. Но говорил. Он контролировал свои собственные порывы.
Я не знаю, что поменялось теперь. Я не понимаю, как объяснить его пустой взгляд и животные повадки. Запрещенные препараты. Временное помутнение. Да это и не важно.
Разве есть разница, чем потом объяснят причины по которым он меня убил?
Единственный путь выжить — сдаться ему. Уступить. Позволить сделать все, что он пожелает. Не бороться. Не сопротивляться.
Но я уже понимаю, что не справлюсь. Не смогу так.
Из его груди вырывается чудовищный звук. Утробное рычание. Дикий хрип, от которого у меня каждый волосок на коже встает дыбом.
Мне чудится, точно он рычит: “Моя, моя, моя…”
На своем языке.
Иногда он называл меня так.
— Марат, — выпаливаю, наконец, сама не понимаю, как мне удается заговорить и сбросить оцепенение хотя бы частично. — Марат, пожалуйста, отпусти.
Он разворачивает меня лицом к себе.
