— Марат, — убираю свою ладонь, отстраняясь от него, прижимаю пальцы к груди. — Тут пусто. Ничего нет. Понимаешь? Я давно ничего не чувствую. Ни к тебе. Ни к другим мужчинам.
— Это не важно, — отрезает. — Моих чувств хватит для нас обоих.
— Я не смогу быть с тобой. Не смогу поцеловать. Не смогу лечь с тобой в постель. Ты слышишь? Между нами не будет никакой близости, а тебе это нужно.
— Мне ты нужна, Вика.
— И что? — бросаю с раздражением. — Я не могу. Не могу и…
— Плевать.
Он накрывает ладонями мое лицо.
Обхватывает, явно сдерживая силу. Смотрит так, что мою кожу точно пламенем обдает.
— На все плевать, — продолжает хрипло. — Как скажешь, так и будет. Мне мало твоего тела. Мало, блять. Ты мне вся нужна. Сука. Вся! Ради такого я готов ждать. Хоть год. Хоть два. Да сколько угодно. Срок не важен.
— Этого не будет никогда.
— Валяй, — ухмыляется как безумный, как пьяный, склоняется надо мной, а потом прямо в губы выдает: — Значит, я буду ждать твое “никогда”. И оно, блядь, однажды наступит.
Марат резко отпускает меня и поднимается. Уходит, оставляя меня в долгожданном одиночестве.
“Никогда”.
Это слово еще долго отбивается в моем пульсе. Не могу сомкнуть глаза до самого утра. Теперь трудно сказать, что пугает больше.
Хаген. Одержимость мною Марата. Или… моя собственная одержимость.
Я больна. Вирус вернулся в плоть и в кровь. У меня рецидив. Иначе не могу объяснить то, почему на моих губах до сих пор горит тяжелое дыхание Марата, а тело сводит от напряжения. Моя кожа помнит его пальцы.
Везде. Его губы. Жар. Силу и власть.
К завтраку я спускаюсь в абсолютно разбитом состоянии. Бессонная ночь дает о себе знать, даже не сразу замечаю, с кем оживленно болтают мои дети.
Отстраненно отмечаю, это не Марат. Его рядом не вижу, и чувствую только облегчение от такого поворота событий.
Но что за человек держит Микки на руках? Кого обнимает Бекки?
— Мама, мамочка! — дочь поворачивается ко мне и в ее глазах сверкают слезы счастья, а губы дрожат: — Папа вернулся.
— Привет, мам, — бросает Микки и машет крошечной ладошкой.
Бьорн улыбается.
— Доброе утро, Вика.
Бросаюсь к нему. Обнимаю. Рядом с этим мужчиной напряжение отпускает. Мне кажется, я опять в безопасности.
— Я скучал, — его крупная ладонь опускается на мою поясницу.
— Господи, Бьорн, я чуть с ума не сошла, — бормочу и кусаю губы, чтобы не расплакаться. — Хаген… я думала, он добрался до тебя.
— Ты же знаешь, я и в переделках покруче бывал.
— Не уверена.
