Он указал на разбитую статую у своих ног, и мое сердце екнуло.
Ублюдок не посмеет."
"– Я случайно уронил это, – небрежно объяснил он, и улыбка вернулась в его голос. – Вон услышал грохот и ворвался внутрь. Он предложил мне свою помощь. Я сказал ему, что в этом нет необходимости и что ему нужно вернуться к тому, кто его зовет.
Ложь. Но я подумал, что она пойдет мне на пользу, поэтому держал рот на замке.
Папа повернулся ко мне.
– Это правда?
Гарри Фэрхерст не осмеливался дышать в течение всего промежутка между папиным вопросом и моим ответом.
Мама отступила на шаг от Фэрхерста, в ее глазах было что-то дикое, чего я не мог прочесть – не просто беспокойство. Она была ошеломлена. Я не мог так поступить с ними, не тогда, когда я знал, что у Гарри все еще была салфетка с этой слизью в нагрудном кармане.
– Да, – наконец ответил я. – Я хотел посмотреть, что случилось.
– Ты можешь сказать нам правду, – тихо сказала мама. У нее был такой взгляд, будто она собиралась заплакать.
– Так и есть, – усмехнулся я. – Я говорю правду.
В тот день я сделал два удивительных открытия:
1. У меня была возможность уничтожить своих родителей. Все, что мне было нужно, – это сказать им правду. Чувство вины и перспектива того, что я буду в полном дерьме из-за этого, сделают все остальное.
2. Я бы скорее умер, чем уничтожил их.
Однако Гарри Фэрхерст был прав в одном пророчестве. Я стал похож на Тутанхамона. В девятнадцать лет у меня больше не билось сердце.
Я носил маску смерти везде, куда бы ни шел, и жаждал мести.
Ради его крови.
Существовала только одна маленькая проблема, о которой я не мог знать заранее.
А именно его племянница, Ленора, которая засунула сердце обратно мне в грудь.
Теперь, когда оно снова начало биться, я не знал, что с этим делать.
* * *Фэрхерст оскорбил меня еще два раза.
В следующий раз это случилось спустя несколько лет после инцидента в галерее – во время того отпуска на юге Франции, когда я подарил Леноре пирожное.
В туалете на частном пляже.
Я вышел из кабинки как раз в тот момент, когда он в нее вошел. Мы оба были в плавках. Гарри схватил меня за руку, сжал ее и улыбнулся. Я подумал, что он, наверное, был благодарен мне за то, что я никому не рассказал о произошедшем.
В конце концов, много лет назад, в галерее, он выглядел так, словно был готов обоссаться, когда вошли мои родители и он понял, кто я на самом деле такой.
