"
"– Но Тутанхамона мумифицировали очень необычным способом. Он был единственной из когда-либо найденных мумий, у которой не было сердца. Египтяне никогда не вынимали сердце, когда хоронили своих королевских особ. Но они сделали это с ним.
Оглядываясь назад, теперь я понимаю, насколько неуместным был этот разговор – речь идет о смерти, удалении внутренних органов и мумифицировании тел. Тем не менее я был очарован. Он рассказал мне больше о настоящем Тутанхамоне, и я жадно проглотил информацию, изо всех сил стараясь сохранить скучающее и бесстрастное выражение лица.
Только когда он сделал вдох, я понял, что он стоял слишком близко ко мне, что с каждым интересным фактом, о котором он мне с воодушевлением рассказывал о молодом принце, он делал шаг, приближаясь ко мне. Его бедро теперь было прижато к моей руке. Я отступил на шаг и взглянул на него прищурившись.
– Соблюдайте личное пространство, пожалуйста, – язвительно заметил я.
Его лицо вытянулось от удивления.
Люди не привыкли к сарказму со стороны детей моего возраста.
– Прости, – пробормотал он и отошел.
– Я хочу, чтобы меня мумифицировали без сердца. – Я указал на скульптуру, меняя тему.
– В девятнадцать лет? – Он посмотрел на меня сверху вниз с ухмылкой.
Казалось, я его развлекаю, а это было непривычно. Люди обычно говорили, что я болтливый и неуправляемый.
Я пожал плечами. Конечно. До девятнадцати, кажется, пройдут целые столетия.
– А как насчет твоих родителей? Им будет грустно, если ты умрешь таким молодым.
– Им наплевать, – солгал я. Не знаю, почему я так сказал. Наверное, просто хотел выглядеть взрослым и независимым.
– Уверен?
– Ага. Кстати, кто ты такой? – Я прищурился, глядя на него.
– Я владелец этой галереи. А ты, мой маленький друг, в большой беде. – Его тон стал ледяным, когда он схватил статую Тутанхамона и бросил ее на пол. Статуя разлетелась на три части.
Я уставился на него широко раскрытыми глазами, разинув рот.
Что. За. Хрень.
– Эта статуя продается с аукциона наверху за шесть миллионов долларов, – сказал мужчина тем же монотонным тенором, которым можно было бы обсуждать погоду. – Самое знаменитое творение моего кузена. И ты только что уничтожил его.
– Я этого не делал! – ахнул я.
Впервые в жизни я почувствовал что-то чужеродное, сильное и острое. Ненависть. Она была такой густой, и я чувствовал, как она скапливается у меня на языке.
