— Вторая половина в том, что мозг у покойника за двадцать часов малость подпортился, и вселившийся стал полным идиотом, — неохотно пояснил Весериус. — Ни имя свое не мог вспомнить, ни дважды два сложить. Супругу паскудой рыжей начал называть, с собаками полез целоваться и сдуру все имущество дворецкому отписал. Но ты не беспокойся, это точно не твой случай. Нам нужно всего лишь поторопиться. Думаю, грибочки уже подействовали, и Сашенька в ближайшие полчаса преставится. Тепленький будет, когда мы появимся.
— Какие грибочки? — не понял я."
"— Мухоморы, — облетая церковь с серебристой молнией над куполом, он направился в сторону моря. — Много мухоморов. Не слишком ясно, чего он их нажрался. Мачехе сказал, что таким способом метил в Рощу Велеса попасть. Но есть версия, что он — обычный суицидник. Суицидник с сильной аллергией на веревку с мылом и на бритву по венам.
— А чего он суицидик? Может с мачехой не в ладах?
— Да, есть кое-какие разногласия. Но сие совершенно для тебя не важно.
Возможно, ты в этом найдешь даже особую прелесть. Кстати, мачеха — Ирина Львовна хороша собой. И дочка у нее — твоя будущая сестренка тоже очень ничего. Сюда давай, — он начал снижаться к двухэтажному особняку, с ухоженными клумбами у входа.
— Постой, — у меня вонзила еще одна не слишком приятная мысль. — А сколько этому Сашеньке лет? — не хотелось бы вселяться в ребенка или субъекта, уже потрепанного жизнью. Хотя я опять тупил: если в этом доме главенствует мачеха, то явно Сашенька еще не слишком зрелый мужчина.
— Семнадцать. Самый приятный возраст! Все впереди и в то же время взрослая жизнь доступна в полной мере. А сводной сестренке семнадцать вот-вот исполнится. Еще та куколка! Давай, сюда, — перед тем как влететь в открытую дверь, Хранитель пояснил: — Двигай за мной. Разговаривать можно — все равно они нас не слышат. А мы их вполне. В этом одна из прелестей тонкого плана. Эх, люблю я его. Жалко здесь многие удовольствия не в полной мере доступны.
Я хотел задержаться в коридоре, разглядывая огромную картину, на которой российские войска с триумфом входили в Париж, но Весериус поторопил:
— Давай, давай.
Все это почти твое. Потом налюбуешься.
И в зал влетели мы как раз вовремя.
Седенький старичок закрыл саквояж и сообщил статной темноволосой даме:
— Увы, уважаемая сударыня, помочь ничем нельзя. Как же это прискорбно.
— Наташенька накрой его, — стоя у дивана, печальным голосом попросила статная дама.
