Как хорошо, что ее запредельная вспыльчивость соединялась с быстрой отходчивостью.
Раньше, чем я успел что-либо сказать, она прижалась ко мне и заплакала.
— Наташенька, — я повернул ее к себе, чтобы видеть лицо, немного измазанное спермой. Вытер ее краем простыни. И дальше… Дальше я не знал, что говорить. Вмиг будто все мысли, все слова, которые я собирался донести до нее растворились.
— Ты дурак! Ты просто дурак! — рыдала она. — Я тебя люблю! Понимаешь?!
— Но я же идиот и урод! — мне захотелось смеяться. От радости.
— Поэтому и люблю! Меня расстраивает, что ты становишься красивым. Раньше ты был лучше, — она коснулась пальцем моего уха и, всхлипнув, улыбнулась. — Я не люблю красивых мальчиков. Ты для меня всегда ты был самый лучший! Скажи теперь, что ты тоже меня любишь! Говори, иначе я умру!
— Я тебя очень люблю! Наташ, дорогая, это даже не обсуждается. Очень, очень тебя люблю! — поцеловал ее в губы. — Скажи правду, ты изменяла мне за эти дни?
— Только с магистром, — почти сразу ответила она. — Мне очень захотелось.
А он старый, некрасивый, мне захотелось попробовать.
— Моя хорошая, ты растешь развратной шлюхой. И я почему-то тебя от этого люблю еще больше, — я почувствовал, что член снова наливается силой, но это сейчас было совершенно не в тему. Нам очень нужно поговорить о самом важном — о нас. Я сказал: — Мама очень расстроена. Переживает за тебя и просто сходит с ума. Наташ, ты только подумай: она мне сказала даже, что ей жить не хочется. Зачем ты убежала? Мы же друг другу не враги.
Ты, мама и я. Мы самые близкие люди. Могли обо всем этом поговорить дома.
— Не могли поговорить. Я хотела вас убить, — отозвалась она, отвернувшись. — Могла так сделать, если бы задержалась еще на минуту."
"— Наташ, я очень тебя понимаю. Это очень больно видеть, больно такое принимать. Но подумай, ты же делаешь это с магистром, изменяя мне, и, наверное, даже с Лавриком. Просто прими это: мы так странно устроены. Давай не будем мучить друг друга этим вопросом? — я погладил ее волосы.
— Лаврик вообще не в счет.
Он просто часть меня. Все остальные мне безразличны. Все, кроме тебя. Я так хотела, чтобы ты был только моим, как Лаврик, но ты меня предал, — говоря это она уже не злилась, лишь выражала сожаление. Такое горькое, что и мне стало горько на душе — уж ведьма умела передавать эмоции почти не говоря ничего.
— Ты не сможешь понять, что это значит для меня, — продолжила она. — Я тебя все равно буду любить, но ты уже никогда не заменишь мне Лаврика.
