Небрежно нацепил их на нос и пошел прочь из спальни.
Спустившись с лестницы, повернул в другую сторону — в ту часть дома, где еще не был. Первым кто мне попался, оказался дворецкий — тот самый старичок с короткой бородкой, образ которого мне являл Весериус. Старичка, кажется, величали Никифор Тимофеевич и я решил проверить как влияет на него мой отрицательный шарм. Еще шагов на десять я заулыбался и спросил:
— Как здоровье, Никифор Тимофеевич?
— А? — он застыл, таращась слезливыми глазами на меня.
— Здоровьице как? Не болеете? — снова выразил я заботу.
— Что вы, барин! Все хорошо у меня, — заверил он, пятясь к двери. — Поясница болит, но это у кого ж она не болит сейчас. Вы то сам как? Слышал грибами отравились?
— Было по мелочи. Уверяю, больше такого не повторится, — я дружелюбно улыбнулся и пошел дальше. Было искушение испытать «Объект-инфо» на нем, но дворецкий как-то неожиданно скрылся за соседней дверью.
Коридор выводил в столовую и здесь никого не было. Длинный стол, накрытый бежевой скатертью, диван в дальнем углу рядом с мраморной статуей в античном стиле.
И еще высокий камин. Интересно, зачем в Анталии камин? Здесь тоже бывает холодно? Впрочем, какой глупый вопрос на фоне тех, которые вертелись в голове с момента моей досрочной кончины и нового, так сказать, рождения. Я направился обратно, миновал широкую лестницу наверх и вошел в гостиную.
На диване, том самом, котором помер я… Нет, не так, на том диване, котором суслик склеил ласты и уступил место мне, сидела Ирина Львовна.
Сидела вполоборота к окну и читала книгу. Косые солнечные лучи золотили ее темные волосы и очерчивали лицо особым очарованием. Все-таки папочка (назовем его так — надо же привыкать) был губа не дура. Ирина Львовна краем глаза заметила меня, прервала чтение и подняла ко мне взгляд больших серых глаз.
— Мам, можно здесь посижу немного? — спросил я, подумав, что случай для теста «Объект-инфо» самый удачный. Сейчас она вернет взгляд к странице книги, и я смогу зафиксировать ее, закрыть глаза и вызвать меню.
"
"— Ты сказал «мам»? — удивление проступило на ее лице.
— Ну да. Хоть и не родная, но ты мне мама, — так, первый прокол, сусел мачеху не называл мамой. Но это даже не прокол. Я просто исправляю ситуацию — навожу мосты.
— И еще на «ты», — она изумилась еще больше.
— Тебе это не нравится? Могу, обращаться «Ирина Львовна», если так лучше, — что-то мне подсказывало, будто она вовсе не против на «ты».
— Мне вполне нравится.
