Человек второй раз приходит — тебя все нет, — произнес он с раздражением. — Он злится, и Григорий Матвеевич сердится на меня и на тебя.
— Ах, ну да, конечно, конечно… — я понимающе закивал. — Эт чего же я такой нехороший? В порт не иду? Не спешу зельем напиваться, чтобы вырубиться? А…
Прежде чем я успел задать очередной вопрос, азиат ответил на мое пустозвонство:
— Уж, не могу знать, чего ты не идешь. Сам говорил, что девушка очень нравится. На все готов, чтоб с ней повидаться. О любви с ней мечтал, но нас за нос водишь, не идешь.
Шайтан ты! Черт тебя дери! Всех ты очень разозлил! Приходится самим к тебе в гости!"
"М-да, как-то неловко вышло. И снова возвращаться к вопросу, что за девушка в журнале сейчас стало неуместным. Хотя мысль мелькнула: девушка в журнале на лошади… Уж не о журнале «Райская Империя» речь, где статья о Светлане Троцкой. На том портрете она как раз на лошади. Может журнальчик вместе с грибочками был частью их плана. Да еще какое-то приворотное средство для верности готовили суслу? Хотя какое там приворотное? Этой прекрасной валькирии не нужны никакие средства, чтобы очаровать собой даже с журнальной страницы.
И в журнале на самом видном месте ее имя: Троцкая Светлана Григорьевна. Чего он ее просто «девушкой» называет? Но пока в сторону эти мысли. Время тикает, нужно выяснить главное.
— Зачем требовалось меня поить зельем и передавать человеку с газетой «Знамя Сталина»? — спросил я, спиной чувствуя недовольство сестренки.
— Ты глухой? — возмутился азиат. — Я сказал, поить зельем, чтобы ты сильно уснул.
Потом они сразу бы тебя в «Ласковый ветер» пассажирским порталом или в ящике грузовым. В Москве давно ждут!
— Ах, вон как, меня посылкой в Москву. Теперь главный вопрос: зачем я Троцкому? — я даже чуть напрягся, от важности момента.
— Это не ко мне. У самого Троцкого и спрашивай. Или у Светланы Григорьевны, если она тебе так мила, — он усмехнулся, обнажая редкие желтые зубы.
Вот и облом. И сто пудов, сейчас он не врет. Не посвящал его Троцкий в этот вопрос.
Но кто девушка, в портрет которой сусел влюблен, теперь совершенно ясно. Никифор Тимофеевич поднес воду в стакане. Игнат взялся поить пленника, вливая тому по глотку в рот.
— Давай, говори как на духу: Ирине Львовне и Наташе Разумовским какая есть угроза? Что относительно их приказывал Троцкий?
— Не нужны они мне. Главное, чтоб не мешались, — он сердито зыркнул в сторону Ирины.
— А кому нужны? Какие планы у Троцкого на них? — я встал, подходя к нему.
— Не знаю.
