— Если я захочу, найду в десять раз больше!
— Ого! Размером с твою ножку? — я едва не затрясся от смеха.
— Чего он у тебя не торчит как раньше? — она тоже озаботилась моей проблемой.
— А того, что я не привык, когда мне зажженные свечки втыкают между пальцев. Ты бы еще в жопу засунула. Но есть хорошее решение, — очень осторожно я приподнял голову, разглядывая ее юные груди с острыми сосочками, чуть прикрытыми прядями волос. — Нежно поцелуй его, возьми в ротик и пососи. Так обычно делают все хорошие девушки.
— Тебе откуда знать! — она усмехнулась, но наклонилась и я почувствовал прикосновение ее губ.
Это было божественно! Теперь я боялся, что воин слишком быстро наберет силу и я не успею насладиться ее ротиком. Так и вышло. Едва она лизнула головку, как мой он дернулся и быстро наполнился силой.
— Нравится, Лаврик? — она лизнула еще раз.
— Его нужно целиком взять в рот и хорошо пососать, — предупредил я. Очень хорошо пососать, а то опять упадет, — теперь меня наполняло райское удовольствие и страх.
Страх не вовремя расхохотаться.
Сестренка повелась, и я почувствовал, как мой отросток исчезает в ее ротике. Еще глубже! Ах! Это нереально круто! Как она классно сосет! И это первый раз в своей жизни! Я вспомнил о книге под ее подушкой. Кажется, «Темные ночи княгини Анны», и закладка лежала как раз на сцене с минетом. Наверное это деликатное действие ее весьма разволновало. Давай, давай, еще детка! Если бы у меня только были свободны руки, я бы тебе очень помог, нажимая на затылок.
— Хватит с тебя? — она выпустила член изо рта.
И раньше, чем я успел выразить протест, села мне на живот.
— Сначала будет больно, — предупредил я, понимая все коварство ее отчаянного замысла.
— Я тебе дурочка, — ведьмочка приподняла бедра и направила окаменевший от восторга член к своей щелочке.
Юная упругая грудь ее часто вздымалась в предвкушении предстоящего.
— Боишься? — тихо спросил я, любуясь ее обнаженным торсом.
— Молчи, Лаврик! Больше ни слова! — она зашептала что-то, тугая головка члена скользнула по ее мокрой складочке.
Сестренка сжала его ладошкой и направила во вход. Тут же ахнула от проникновения. Он вошел лишь чуть-чуть, не глубже, чем на головку.
Она зажмурила глаза и вскрикнула, принимая его глубже. Я чувствовал, как задрожало ее юное тело, из приоткрытого ротика снова вырвался сдавленный стон. Моему воину тоже было больно, быть стиснутой горячей и мокрой киской. Но это совсем другая боль — боль, которая слаще любого удовольствия.
