Оба в костюмах. Только Демид темноволосый, а Альберт — седой. Столько власти в них… А Родион словно из другого теста.
Дойдя до нас замолкают.
— Пойдемте ужинать, — открывает нам дверь Альберт.
— Тихий, ты иди, — кивает ему на дверь Демид. — Нам поговорить надо.
— Иди, Тиш… — волнуясь, подталкиваю его в спину.
Мы остаемся вдвоем.
Он смотрит мне в глаза, челюсти сжимаются. Желваки прорезаются под кожей.
В горле спазм. Не могу произнести ни звука.
Его присутствие так близко снова делает со мной что-то… Я как кролик перед удавом.
Чувства сумбурны. От самых горьких и болючих до неожиданно трепетных.
Беру себя в руки и спрашиваю то, что мучило меня всё это время — невозможность узнать о его самочувствии.
— Как Ваша рана?
— Вопрос сильно запоздал.
— Мне очень жаль.
— Я напугал с утра… Прошу прощения.
Неловко пожимаю плечами.
Это хищник, Злата, пытаюсь объяснить я своему сердцу истинное положение вещей. Твоя очарованность им — глупость и ошибка.
Взгляд сам скользит по его телу, опускаясь на ремень кобуры.
Он тут же застегивает пуговицу пиджака, пряча его.
— Как… у тебя… дела? — выдавливает он из себя.
Ноздри недовольно подрагивают.
— Я еще не поняла, — срывается мой голос. — Нас плохо встретили.
— «Нас»… — губы трогает злая усмешка.
Опускает взгляд, справляясь с ней.
— Муж, — дергается чуть заметно его лицо, — не обижает?
— Нет, — хриплю я.
Сверлит меня взглядом. Грудная клетка вздымается так, словно сорвется сейчас и наорет.
— Мы теперь враги? — решаюсь я.
— Враги? — ведёт бровью.
— Я не воюю с девочками.
— Хорошо. Спасибо.
Поднимаю взгляд.
Из окна на нас смотрит Родион, недовольно сложив руки на руку.
— Верните мне, пожалуйста, моё лемби, — шепчу я. — Оно ведь Вам уже не нужно.
Игнорируя, Демид открывает мне дверь.
— Пойдём ужинать… — и сердце моё сжимается, ожидая, что скажет «Золотинка», но…: — Злата.
Сердце оно вообще глупое. А я теперь не ласковое «Золотинка», а пошлое «Золотко».
Опуская взгляд, захожу в дом.
Глава 18. Семья
Наблюдаю как Тихон уплетает лазанью.
Как есть самой не представляю. От переживаний мутит.
На нашей стороне стола все места заняты — Наталья, Родион, я. На другой стороне один пустой стул между Демидом и Тишей. Я должна была сидеть на этом месте между ними. А теперь там будет сидеть какая-то другая женщина. Он будет наливать ей вино и что-то там подавать, а еще так внимательно и глубоко смотреть на нее, как смотрел иногда на меня. И мне еще тошнотворней от этого.
