Чуть вытянувшийся до подростковой неуклюжести Барсик, шлифуя на повороте лапами по полу, несется мимо дивана. Следом, пытаясь его поймать — Тихон.
— Здрав… Нин… Андриан… — неразборчиво ляпает он, смываясь за котом по лестнице вверх.
— Ну, здрав и ты будь, боярин, — провожает его скептическим взглядом.
Улыбаясь, разливаю по кружкам чай.
— Со сливками?
— Будь любезна.
Пьем чай.
— Про самочувствие спрашивать не буду. И так вижу — похорошела, заулыбалась. Про другое спрошу. Демид сделал тебе предложение?
Прижимаю ладонь к горящей от стыда щеке.
— Я замужем. И развестись возможности у меня нет.
— Так сделал или нет?
— Нет. Но говорил об этом. О том, что он бы хотел…
— Ты примешь его предложение?
Нервно кусаю губы.
— Я бы хотела. Но… Не в мо""eм положении.
— В наши времена вс""e было наоборот. Беременная женщина спешила принять любое достойное предложение, чтобы защитить свой уровень жизни и честь.
— Что не так с моей честью? — нахмуриваюсь я. — Я беременна от мужа."
"— Но именно он и порочит твою честь.
Даже чужая грязь имеет свойство липнуть. Демид же из другого теста. Более аристократичен. Он никогда не теряет достоинства. Мать Родиона была мещанкой, мать Демида более благородной женщиной. Но… Альберт сломал е""e. А она его. После этого он никогда больше не приближался к стоящим женщинам, выбирая попроще и без запросов.
— Расскажите про маму Демида. Почему она ушла?
— Она не любила моего сына. Это был статусный брак. Слияние капиталов. Они едва были знакомы.
Ты и сама прочувствовала как это тяжело, не так ли?
— К сожалению.
— Он мог исправить это! Он был красив, интересен. Но слишком занят, чтобы уделить ей достаточно внимания. Ей, молоденькой умнице и красавице, было сложно принять такую расстановку вещей. Она тосковала… Но это не значит, что он её не любил. Он был влюбл""eн! Но не вложив ничего в женщину, чтобы получить её, счел, что она по факту его собственность. Мой муж был таким же…
Замолчав, Нина Андриановна смотрит на огонь.
— И чем это закончилось?
— Мы переехали тогда в Будапешт. Она влюбилась в другого. В пылкого поклонника, военного. Подала на развод. Демиду было два года. Альберт опомнился, но было поздно. В итоге, он тайно увез Демида после развода в Россию, и здесь уже лишил её материнских прав. Железный занавес не позволил ей бороться за право быть матерью.
— Это очень жестоко! — передергивает меня.
— Люди жестоки. Особенно, когда им больно. Ему было.
