Ее еще сонный взгляд встретился со взглядом некроманта, и на дне его глаз, под пеленой взбудораженной Тьмы, она увидела нетерпеливые искры. Недоверие, хрупкая радость, надежда…
Он словно услышал что-то, что отчаянно мечтал услышать всю свою жизнь, и… не верил, что однажды это случится. Только не с ним. Только не с таким, как он.
– Повтори! – хрипло попросил Дерек, подминая ее под себя. – Скажи это мне еще раз!
Его сильное, жилистое тело белело над ней в полумраке алькова. Не отдавая себе отчета, Юля скользнула руками по его гладким плечам, ощущая под пальцами и обрисовывая каждый напрягшийся мускул.
Потом вдоль обнаженной спины по лопаткам. Ее муж, ее мужчина, похоже, был в одних исподних штанах из мягкого льна. И о силе его чувств явственно говорила одна деталь, упиравшаяся ей в бедро.
А потом до Юли внезапно дошло, чего хочет Дерек.
– М-м-м, – облизнулась она, ловя его взгляд и гуляя пальчиками по мускулистой спине, – что же я должна повторить? Ох, ума не приложу!
– Джули! – рыкнул герцог, нависая над ней.
– Может, что ты самый восхитительный мужчина в Лондиниуме? – протянула плутовка, словно бы сомневаясь. – Или что ты самый благородный, сильный, смелый, красивый…
Герцог издал глухой стон, когда шаловливые ладошки супруги легли на его ягодицы и сжали.
– Самый любимый? – Юля кокетливо затрепетала ресничками. А затем без стеснения оплела мужа ногами. – Мой любимый?
Внезапно она поняла, что ее ночная сорочка и его штаны куда-то исчезли. Но не успела ничего предпринять по этому поводу.
Дерек властно толкнулся вперед, вызывая у нее вздох наслаждения.
– Скажи это еще! – прохрипел ей на ухо.
Вся наносная кокетливость с Юли слетела. Вцепившись пальцами во влажные плечи мужа, позволяя вести себя в бездну желания, она повторяла как в забытьи:
– Любимый! Мой любимый!
А он просил:
– Еще! И еще!
Пока заслуженное удовольствие не подхватило обоих горячим потоком и не швырнуло, счастливых и задыхающихся, на смятые простыни.
Когда на смену страсти пришла приятная усталость, Дерек вытянулся вдоль тела жены и, приподнявшись на локте, заглянул ей в лицо.
Обвел собственническим взглядом ее разрумянившиеся щеки, припухшие от поцелуев губы и таинственно мерцающие глаза – глаза счастливой, удовлетворенной женщины. А затем тихо, со странным надломом признался:
– Я очень люблю тебя, Джули. Так сильно, что боюсь сам себя. Боюсь, что однажды…
Он резко замолк. Но Юля прекрасно знала, о чем он хотел сказать и не сказал.
