Он соврал, когда сказал, что тому повезло встретить именно его – первого из шестидесяти трех стражей сокровищницы.
Остальные бы, без сомнения, пропустили мальчишку после того, как тот продемонстрировал свой второй удар. И этим самым обрекли бы его на бесславную, неотвратимую смерть.
– Я помню твои слова, Мастер, – Голем уселся на пол и стал ждать. Всматривался в тело мальчишки, надеясь, что то, что он сделал, поможет. – Лучше жить свободно среди смертных, чем быть слугой среди богов. Так ты говорил, да?
Голем вспоминал те годы, что провел, наблюдая за тренировками Мастера.
Его попытками осознать что-то, что за бесконечности времен так и осталось загадкой для голема.
Но одно он знал твердо – его Мастер был воином. И только воину он бы согласился отдать свои тайны. А воин, как учил Мастер, это вовсе не тот, кто бьет быстрее, убивает больше или кому не ведом страх и зависть.
Нет, воин, это нечто другое.
Повар, который готовит лучший суп в королевстве и подает его и королям и рабам – он воин.
Мать, муж которой погиб на войне, и она в одиночку вырастила трех дочерей и двух сыновей, сохранив любовь к ним и к себе – она воин.
Воину не нужен меч. Воину не нужна броня.
Ему нужна лишь своя душа и вера. Не в техники, мистерии или оружие. А в самого себя.
Так учил Мастер.
Голем надеялся, что он смог донести воспоминания об этих словах до юного мальчишки. Ведь, голем мог поклясться, что из всех, кто приходил к нему в зал, лишь этот мальчишка ближе всех подобрался к тому, что значит быть воином.
Ему не хватало лишь маленького толчка.
И теперь, когда голем дал этот толчок, все зависело от самого мальчишки.
Хаджар лежал во тьме. Беспомощный и слабый. Такой, каким он всегда себя и ощущал. С того дня, как на его глазах умер отец, как тогда казалось – сильнейший из всех людей. Когда погибла на руках мать, которая могла защитить и уберечь от целого мира.
Когда оказался предателем вернейший из друзей – дядя Примус.
В тот день Хаджар действительно превратился в калеку.
Он стал слабым не потому, что у него забрали ноги и лишили крепости руки и тело. А потому, что у него вырвали что-то более ценное. Более важное – у него забрали веру.
И эту веру заменили местью. Местью, кому и чему угодно.
Теперь Хаджар это понимал.
Он винил в гибели родителей Примуса, когда… когда… когда на самом деле в смерти Хавера, по сути, не было повинных.
