Ксейден посмотрел на меня так, будто я отрастила лишние конечности.
– Мы же только что все обсудили. Оставаться здесь нельзя, и я тебя не брошу."
"– Не только меченых, – пояснила я. – Если Маркема нет, а бо́льшая часть командования летит на границу, это наш единственный шанс.
– Уйти? – Ксейден поднял брови. – Хорошо, тогда и спорить не о чем.
– Дать выбор всем. – Я бросила взгляд на пустой туннель. – Когда командование вернется, когда они поймут, что новости не остановить, здесь все закроют, а наши друзья… – Я покачала головой.
– Нужно дать им выбор, Ксейден, иначе мы ничем не лучше командования.
Ксейден прищурился.
– Драконы поручатся за тех, кто хочет уйти по правильным причинам, – шепнула я.
Он скрежетнул зубами, но кивнул:
– Хорошо.
– Тебе оставаться здесь небезопасно. После того, что ты сделал. – Я посмотрела на Даина, вопросительно подняв брови. Одно дело – защищать меня без свидетелей или иметь дело с моей матерью, которую он знал всю свою жизнь. Совсем другое – прослыть всадником, который все здесь уничтожил.
– Небезопасно и там, куда мы отправимся. – Гаррик переводил глаза от Даина к Ксейдену. – Вы шутите? Мы что, теперь ему доверяем?
– Если он хочет заслужить наше доверие, пусть заслужит, – сказал Ксейден.
У Даина дрогнули желваки, но он кивнул:
– Видимо, моим последним приказом на должности командира крыла будет объявить построение.
* * *– Вот где сейчас наше командование! Прячет тела десятка дохлых виверн! – через полчаса голос Даина, стоявшего на помосте, разносился над строем.
Мы стояли справа от остальных командиров крыла. Солнце зашло за пики позади нас, но света еще хватало, чтобы разглядеть потрясение, недоверие на лице почти каждого всадника.
Только меченые и мой отряд не начали тут же споры меж собой. Остальные же не сдержались, шептались, а то и вовсе кричали друг на друга.
– Так ты себе это представляла? – спросил меня Ксейден, окидывая взглядом толпу.
– Не совсем, – признала я, тяжело опираясь на него, но все же стоя на ногах.
Форма была чистая, рюкзак собран, а я перебинтована с ног до сломанной руки, но многие кадеты все равно с ужасом смотрели мне в лицо.
После быстрого взгляда в зеркало я их прекрасно понимала.
Должно быть, Нолон лечил только самые тяжелые ранения, потому что у меня на щеках, лбу и шее красовался великолепный набор из свежих фиолетово-черных синяков и старых, зеленоватых, и эта раскраска уползала и под ворот формы.
Ксейдена трясло чуть ли не все время, когда я переодевалась.
