– Я сделал бы это раньше, но пришлось пару дней их ловить и убивать, – ответил ей Ксейден.
– Ты угрожаешь всему нашему королевству. – Она прищурилась.
– И хорошо. Вы допустили, чтобы Вайолет пытали несколько дней. Мне плевать, из-за чего это случилось – из-за вашего отсутствия или попустительства. Это ваша вина.
– Три минуты, – приказала она – Сейчас же.
– Три минуты, – согласилась я.
Взгляд Ксейдена метнулся ко мне.
– Она же гребаное чудовище. – Его голос был мягким, но убедительным.
– Она моя мать.
Секунду казалось, будто он готов со мной спорить, но затем Ксейден медленно опустил меня на пол и привалил к стене.
– Три минуты, – прошептал он. – И я жду наверху, – это предупреждение уже было для моей матери, когда он двинулся по лестнице с Гарриком. – Аэтос, ты с нами?
– Видимо, да, – сказал Даин, ожидая в нескольких ступенях ниже меня.
– Ну иди тогда, – приказал Ксейден.
Даин что-то буркнул, но последовал за ними, оставив меня наедине с матерью.
Протягивая мне флакон, она казалась воплощением спокойствия и строгости: осанка прямая, лицо – без выражения.
– Бери.
– Ты знала, что там творится, все эти годы. – Я сжала кинжал побелевшими пальцами.
Мать сделала шаг ко мне, ее взгляд перескочил от кинжала в одной моей руке к перевязи на другой, потом сфокусировался на нагрудном кармане, и она положила флакон туда.
– Когда у тебя будут свои дети, тогда и поговорим о риске, на который ты готова пойти, и лжи, которую готова рассказывать, лишь бы их уберечь.
– А как же их дети? – Я почти прокричала это в ответ.
– Еще раз. – Она протянула ко мне руку, погладила по плечу и привлекла к себе. – Когда станешь матерью, тогда и поговорим, чем ты готова пожертвовать ради своего ребенка. Теперь иди.
Я стиснула зубы и двинулась вперед, ставя одну ногу перед другой, одну перед другой, и снова, и снова, борясь с головокружением, истощением, волнами боли.
– Нельзя, неправильно бросать их умирать безоружными.
– Я и не говорила, что это правильно. – Мы медленно прошли первый поворот. – И я знала, что ты никогда с нами не согласишься.
Никогда не смиришься с нашим мнением о самосохранении. Маркем считал тебя своей протеже, следующей главой писцов, единственным сообразительным, умным кандидатом, который продолжит плести сложные шоры, выбранные для нас сотни лет назад. – Она фыркнула. – Он ошибался, считая, что тобой легко манипулировать, но я-то знаю свою дочь.
– Ну или думаешь, что знаешь.
Каждый шаг был борьбой, он встряхивал мои кости и испытывал суставы.
