Да, Всевышний, я на колени перед ним встану! Пусть отдаст! О чем я думала, когда решила рассказать ему о ребенке? Помрачение рассудка, сумасшествие!
И, когда Азат удивленно вскидывает бровь и поясняет, что просто хочет донести его до дома… Я не могу этого осознать. Слезы катятся, а глупое “Правда?” повторяется и повторяется само собой…
Азат же, похоже, не понимая до конца охвативший меня ужас, спокойно кивает и идет к дому, бережно неся сына на руках.
А я не могу сделать шаг. Целое , длинное, как вся моя глупая жизнь, мгновение.
Немо открываю рот, смотрю вслед на широченную спину, чуть наклоненную голову, словно он смотрит на сына и взгляд не в силах оторвать. И шаг у Азата такой неторопливый, экономный и очень осторожный… Так несут величайшую драгоценность. То, что отпустить — подобно смерти.
Сердце, наконец, начинает стучать, да так больно, что опять текут слезы из глаз. Но я уже прихожу в себя.
Смаргиваю непрошенную воду с ресниц, выдыхаю, подхватываю коляску и торопливо иду следом.
Азат не оглядывается, словно понимая, что мне сейчас надо прийти в себя после нервного срыва.
Он дает мне это время.
И я благодарна ему за нежданную чуткость.
У подъезда я обгоняю Азата:
— Давай я возьму Адама, а ты коляску завезешь…
Это критический момент для меня, хотя сама не понимаю причин такого поведения. Что помешает Азату забрать сына позже? Он мне всегда казался достаточно сумасшедшим, чтоб не услышать предостережения Ани и попытать удачу.
Но почему-то именно сейчас мне нужно видеть, что контроль над ситуацией не утерян.
Глупо, да. Но ничего не могу с собой поделать. Не думаю, что будет, если Азат не отдаст…
Но Азат спокойно передает мне притихшего Адама, подхватывает коляску, легко заводит ее подъезд, ставит в колясочную."
"Потом протягивает молча руки обратно, и я снова от даю ему сына. И уже как-то легче это получается…
До квартиры добираемся в молчании.
В том же заторможенном странном состоянии проходим, я раздеваю Адама, Азат стоит рядом и смотрит. Ничего не говорит, вообще. Ни одного вопроса.
Просто смотрит. На него. На меня. Опять на него. Опять на меня.
Я упорно стараюсь опять закрыться за привычными делами, переодеваюсь, мою руки, готовлю бутылочку, сажусь, располагаю Адама поудобней для кормления.
Азат за это время успевает тоже помыть руки, снять пиджак, распустить ворот рубашки. И садится чуть сбоку. И по-прежнему не сводит с меня взгляда. Серьезного, темного, плохо читаемого.
О чем он думает, понять невозможно, да я и не пытаюсь.
