Будто мало мне суматошных мыслей, переживаний и воспоминаний, стыдных, горячих, которые никак не желают покидать воспаленный мозг?
Воскресенье, у меня выходной, выхожу гулять с Адамом.
Аня вчера удивилась моему раннему возвращению, подняла брови, смерив взглядом мрачную фигуру Азата, который ни в какую не захотел уезжать, а поднялся со мной до квартиры. Я отказывалась, но вяло. Сил не было совершенно. Он, словно вампир, всю мою энергию забрал.
В квартиру я его, правда, не пустила, кивнула и закрыла дверь.
Затем прошла сначала к Адаму, мирно спящему в своей кроватке, а затем на кухню.
Аня все это время стояла в коридоре, молча глядя на мои перемещения, и я ее старательно игнорировала.
— Чувствуешь себя хорошо? — уточнила она, наконец, — чаю сделать?
— Нет, спасибо… Устала только…
— Ну конечно, такой зверь…
— О чем ты? Не понимаю…
— Ну и ладно, не понимаешь, не понимай… К синякам на шее приложи бодягу.
Она сказала это слово по-русски, я вопросительно вскинула взгляд, а затем, жутко покраснев, накрыла шею ладонями.
Ужас, стыд какой… Стыд…
— Не спрячешь, девочка, — покачала головой Аня, — слишком яркие… Давай-ка я тебе сейчас примочки сделаю, а завтра бодягу принесу… Конечно, лучше бы сразу, но тут у вас не найдешь ничего…
У меня не было сил опровергать ее слова, что-то вообще говорить, а потому пришлось просто смириться. Покорно перетерпеть непонятного происхождения компрессы, которые Аня прикладывала к шее, потом выпить чай, не такой, как до этого, с молоком, а другой, как сказала Аня, специальный, чтоб жидкость быстрее вывелась.
Все это время я подспудно боялась, что она начнет расспрашивать, все же, невооруженным взглядом видно сходство Адама и Азата… И мое расхристанное состояние тоже вполне однозначно… Учитывая, что до этого я была резко против общения своего с Азатом, называла его Зверем, то Аня вполне могла испытывать недоумение. Я и сама до сих пор в себя прийти не могу, осмыслить не в состоянии произошедшее. Его слова… Его намерения…
Мне надо с ним все же поговорить… Прежде, чем принимать решение насчет Адама.
Ведь, по сути, ничего не поменялось у нас.
Азат по-прежнему такой же властный и жестокий, не желающий слушать никого, кроме себя. Достаточно вспомнить, как он настоял на сопровождении меня до самой квартиры. Ничего его не смущало: ни возможное осуждение соседей замужней женщины, приезжающей поздней ночью с чужим мужчиной, ни то, что обо мне подумает няня… Ни мое мнение. Ничего. Только его желание, только его намерение.
