Потому что сейчас… Ох, это что-то страшное!
Он делает шаг в мою сторону, и волной накатывает невероятно жуткое ощущение, будто на тебя великан дэв из маминых страшных сказок движется, сейчас раздавит, проглотит!
Невольно отшатываюсь, упираюсь спиной в закрытую дверь, смотрю в полные ярости, жестокости и еще какой-то сложной, нечитаемой сейчас эмоции глаза своего бывшего мужа.
— Не ожидал увидеть тебя здесь, сладкая, — хрипит Азат и упирает огромную ладонь в полотно двери, — удивился.
— Я тоже… Удивилась… — говорить удается с трудом, он совсем не соблюдает социальную и личную дистанции, очень близко находится, голову кружит от страха и боли.
И тоски.
Я все это время невольно тосковала по нему, глупая, такая глупая Нэй…
Или не по нему?
По своей первой любви? Сильной и страстной? По своему доверчивому счастью?
— Нэй? — спрашивает он, наклоняясь ниже и шумно, совершенно не стесняясь, втягивая запах моих волос, — интересное имя. Как… по-европейски… Ты на себя не похожа… Волосы обрезала…
Пальцы рядом с моим лицом сжимаются в кулак, белые костяшки пугают еще сильнее.
— Давно ты здесь, сладкая? — голос его, в противовес хриплому взволнованному дыханию , спокоен.
— Давно. Уже год практически.
— Вот как?.. — пауза, кулак сжимается еще сильнее, а сам Зверь нависает надо мной теснее, того и гляди, наклонится и по-животному за холку возьмет.
Как самец самку, принуждая к покорности, показывая, кто тут главный. Кто владеет ситуацией.
Я пытаюсь противостоять. Держусь, хотя все внутри полыхает и сжимается.
Ноги дрожат, губы дрожат, Бог мой, да во мне каждая жилка дрожит!
Надо как-то завершать разговор, надо прекращать это все…
— Я искал тебя… Долго. Очень долго, сладкая.
— Не стоило трудиться…
— Какая ты стала… Дерзкая.
— Всегда такая была.
— Нет… Ты была… Сладкая, покорная… — Опять пауза, а затем глухое, обреченное, — моя.
Молчу.
Нет смысла возражать.
Все так и есть.
Была. Да. До тех пор, пока не поняла, кто я для него. Пока не осознала, в каком беспросветном кошмаре живу.
Пока не нашла в себе силы сбежать.
— Знаешь… — ладонь разжимается, пальцы тяжело падают на плечо, невольно вздрагиваю от их жара, Азат наклоняется еще ниже, теперь он практически в висок мне дышит. И шепчет, — знаешь… Тебе с короткой стрижкой тоже хорошо… Ты… Выглядишь очень юной. — Ладонь скользит на затылок, властным движением перехватывает, заставляя еще сильнее задрать подбородок. Смотрю в его глаза, черные, поглощающие… В них нет просвета. Нет для меня спасения.
