Алену я проводил до самого подъезда и, только убедившись, что свет в квартире загорелся, а охрана продолжает наблюдать за ее безопасностью, беру такси домой.
Разговаривать с Надей мне не хочется. Поэтому коротко подтвердив ее сплетню, вызывая этим самодовольную улыбку, иду к себе в спальню. Сначала хочу сразу завалиться спать, но на глаза попадается папка, где теперь я храню свои рисунки. И поначалу тянусь к ней, но резко убираю руку и отхожу в сторону.
Затем долго стою у окна, засунув кулаки в карманы, смотря на ночной океан московской иллюминации, думая, размышляя, планируя.
Порой я жаждал избавиться от зависимости, которая убивала во мне все разумное. Вырвать с корнем чувства к чертовке, стереть с лица земли ее лик и жить как раньше.
Но как выжечь из памяти человека, имя которой сидело в тебе уже на протяжении пятнадцати лет? Стало почти молитвой. Стало тайной. Стало самым ярким воспоминанием из детства. Как избавиться от мыслей о той, кому ты поклялся в верности, когда вы были совсем детьми.
Сорванцами, так часто убегавшими за забор детского дома. Друзьями, делившими все на двоих. Единым целым.
И на протяжении долгих лет, когда я уже был уверен в смерти Алены, иначе почему за столько времени не было вестей, я сохранил в памяти воспоминания о ней в виде детских рисунков.
Сначала это были просто наброски, потом они оформились в более яркие образы. А с возрастом стали приобретать следы подросткового вожделения той, с кем я мог бы встречаться. Алена, черт тебя дери.
В день свадьбы Алена забрала с собой рисунки после жестокой борьбы.
Но даже без них образ из детства был настолько ярким, что я, не бравший карандаш в руки с окончания школы, легко воспроизвел самый первый эскиз Алены. Две маленькие косички. Огромные голубые глаза на худом лице. Поджатые в злобе губы. Она и на парковке такая была, но уже взрослая, охренная.
Она всегда умела постоять за себя. В первые дни, когда меня привели в приют после смерти приемных родителей, даже умудрялась защищать, чем вызвала гнев и почти ненависть.
Но все изменилось, когда Алена принесла мне отобранные у придурков рисунки.
Все изменилось в моей жизни, когда она снова в нее вошла четыре месяца назад. В клубе Амстердама, где мы тусили с друзьями. Гибкая. Сексуальная. Порочная. Идеальная. Алена буквально вторглась в мой распланированный мир, так же, как я любил вторгаться в ее совершенное тело.
Она отлучила меня от себя, забрала рисунки, но я не из тех, кто привык сдаваться.
