Но больше меня интересует то, как меня назвали. Последнее, чего я хочу, чтобы Марат Александрович узнал хоть что-то о моем прошлом.
— Какая Лина? — не понимает Марат, но Никита резко загораживает меня, и Роберто неловко смеется, хотя я почти слышу рычание.
— Это мы так тебя разыграть решили…
— А в чем был розыгрыш? — интересуется начальник, пока Никита уже буквально выталкивает Роберто, а я, нервно смеясь, закрываю за нами двери. Пару секунд наблюдаю за открытым ртом Марата. Но лучше пусть думает, что мы идиоты, чем знает правду.
Никита толкает Роберто к стене и говорит с ним по-английски. Довольно неясно, ибо его нервы уже на пределе.
— Кто ты, бля, такой и что тебе нужно…
— Я приехал за Линой… — отвечает тот.
— Ах, за Линой, — дергает Никита бледного голландца и бьет его затылком о стену. Жестко так.
— Лина мертва. И тебе это надо уяснить. Иначе твое хилое тело тоже внезапно пропадет…
Роберто начинает потеть, скашивает на меня взгляд. А я что? А я все еще с коробкой. И произношу по-голландски.
— Я больше не проститутка. Вам лучше уехать.
Голландец поджимает губы, отталкивает Никиту и оправляет свой светлый пиджак…Где-то я видела этот оттенок.
— Пусть эта русская обезьяна говорит, что хочет, но завтра я вернусь.
— Зачем? — почти открываю рот от шока. Да что ж меня одни бараны окружают?
— Хватит болтать! — орет Никита, и тут дверь открывается, и выглядывает Марат, а я начинаю чувствовать себя актрисой второсортной комедии.
Роберто уходит, бросая недовольный взгляд на Никиту, и смачно выругиваясь.
Марат дергает одной бровью в удивлении, а Никита забирает у меня коробку и почти спокойно спрашивает:
— Где твой кабинет?
Я иду его показывать, всю дорогу думая, зачем Роберто снова со мной встречаться. Ему ясно дали понять, что я больше не продаюсь, да и его перемещения Никита явно будет фиксировать.
Он, конечно, богатый, но у него нет защиты от Самсоновых, которые, похоже, считают себя чуть ли не королями жизни.
Все за всех решать — это в их стиле.
Стоит закрыть дверь моего кабинета, Никита тут же повторяет прием «Роберто».
Только если затылок того был вбит в стену. Мой удар смягчила крупная ладонь.
Но губы не нежные. Наоборот, кажется, что он меня наказывает, снова и снова жаля языком. Снова и снова кусая губы, пока его руки уже начинают жить своей жизнью, буквально пытаясь содрать с меня кожу. Я же отвечаю, руками его плечи сжимаю, в рот хнычу. Пытаюсь найти в себе хоть каплю сил отказать. Но как же мне этого не хватает.
