Сначала ей удалось даже схватить соперницу за горло, но в это время хозяйка укусила её сначала за предплечье, а потом впилась зубами в запястье. В пылу борьбы они опрокинули облас, Дворецкий выкатился на землю, но не проснулся. Матёрая сильно стукнулась головой о корму, на миг ослабла, и под пальцами Лизы оказались её глаза, однако ни выдавить, ни выцарапать их не получилось: ногти за неделю в тайге изломались! К тому же хозяйка извернулась, как змея, обвила ногами, замкнула талию и лишила возможности двигаться. А потом перекатилась и села верхом! Но Лиза ухватилась за край кожаной куртки, вывернула её и натянула на голову соперницы, связав таким образом и руки.
И пока та выпутывалась, несколько раз успела ударить по груди, вывалившейся из рваной блузки.
И в этот миг ударил первый выстрел — хлёсткий и гулкий. Матёрая попыталась вскочить, но Лиза ухватила её за космы, осадила и увидела, что конвоирша валяется на земле, а пилот с ружьём в руках отступает к вертолёту. От следующего выстрела Матёрая на мгновение размякла, но потом вскочила и ринулась навстречу стреляющему.
Пилот уже заскочил в кабину, выставил ружьё наружу, держа берег под прицелом и одновременно запуская двигатель. Винты тотчас начали раскручиваться. Всё равно хозяйка успела бы добежать, но сдвоенные выстрелы заставили остановиться. Видно, пули ударили под ноги или даже по ногам, поскольку она странно, нелепо запрыгала, заплясала, словно хотела на ходу сбросить туфли. Однако без каблуков они разъехались, и Матёрая с маху уселась на задницу.
Меж тем вертолёт взвыл, подскочил сразу на несколько метров, и послышалось, как пилот что-то прокричал торжествующее, после чего кабина захлопнулась. Лиза хотела сбежать, но повергнутая хозяйка Карагача вызвала приступ истерического смеха. К тому же обезоруженная конвоирша привстала и, держась за голову, поползла на коленях к Матёрой.
— Он меня ударил! — вопила она. — Он ударил меня кулаком! По лицу!
А третья, желтолицая, побежала к ним, выпучив глаза, и с разгона налетела на улей, который опрокинулся, и рой взметнувшихся пчёл пал на неё шубой.
Послышался крутой сдавленный мат, затем визг и длинный всплеск воды.
Всё ещё закатываясь от хохота, Лиза отряхнулась, охлопала пыльные коленки, поправила разбросанные сиденья и почти победно присела возле кострища. Но в это время застонал профессор, спящий возле обласа. Туча комаров вилась возле лица, и сонный, он скулил, чесался, корчился, словно растревоженный ребёнок, и это развеселило ещё больше.
