Минут через двадцать он уже пожалел, что поддался соблазну шизофреника, сбежал и оказался вне закона, бомжом, иностранцем в своём отечестве. Свобода — это прекрасно, однако когда она вяжет по рукам и ногам, заставляя ещё и оглядываться ежеминутно, скрываться, нырять в подворотни от каждого прохожего, то становится хуже неволи. Конечно, можно в любой момент пойти и сдаться милиции или генералу из ЦК. Потреплют и в итоге выпустят — никаких оснований держать нет, однако посадят в самолёт и отправят в Москву.
А это лететь обратно, да ещё и вновь попадать в клещи спецслужбы, выворачиваться, искать способ, как добраться до Гнилой Прорвы, где томится Рассохин, — ещё двое суток потеряешь, если не больше.
Да и стрёмно сначала сбежать и потом сдаться — расценят как слабость, поражение. К тому же он вдруг понял, зачем уже второй час болтается по взбудораженному посёлку: непроизвольно вглядывается в каждую пробегающую либо таящуюся фигуру и пытается узнать Евдокию Сысоеву. Он понимал, что это почти бессмысленно: посёлок наверняка не раз прочесали в поисках сбежавшей террористки, и сейчас ещё мотаются машины и рыщут пешие милиционеры.
Вряд ли опытная поджигательница будет курсировать по улицам, скорее всего, уже где-то затаилась и наблюдает за суматохой. И всё же оставалась надежда на счастливый случай!
Экспедиция накрылась, и это теперь понятно. Если взялся за это ЦК со Старой площади, на Карагач можно не соваться, по крайней мере, в этом году. На будущий же, возможно, исчезнет необходимость искать зарытые книги: всё выкопают и утащат, если власти наложили лапу.
Навязчивые мысли несчастного Сорокина всё-таки не были такой уж фантастикой. И опять этот новоявленный генерал в образе Распутина... Вот бы ещё узнать, что это за истины в этом Стовесте, если за ним гоняются аж с царских времён? Причём цари вспоминают о нём и лихорадочно ищут, когда небо с овчинку, когда жареным пахнет, когда вынь да положь информацию, есть ли у них, царей, будущее? Всё это очень уж напоминает авантюрные истории, некие попытки утопающих цепляться за соломину, последние неисполнимые надежды, ожидание чуда, когда уже верить в здравомыслие нет времени.
Колюжный насмотрелся на учёных-алхимиков из разваленной оборонки, которые пыжились над неиссякаемыми источниками энергии, из воды делали топливо и у каждого в гараже стояло по вечному двигателю, для запуска коих требовалось всего-то немного денег.
