— Отсюда вырваться очень сложно. Меня привезли из Москвы помимо воли. Всё вокруг давно уже происходит помимо моей воли.
— Я искал вас, — признался Колюжный.
— Мне сообщили! — он говорил полушёпотом и с оглядкой на дверь. — Поэтому я пришёл сам. Как только узнал, что вы здесь. И как только все кинулись искать Матёрую.
— Она сбежала?
— Да, ей это удалось.
— А говорите: вырваться сложно!
— Нам с вами сложно, а её не держат запоры, — с затаённым восхищением произнёс Сорокин. — Она выпрыгнула со второго этажа — там в окнах нет решёток.
Если искали, то обязаны меня выслушать! Вы готовы выслушать?
— Готов, но за мной сейчас придёт конвой, — Вячеслав показал скованные руки. — Видите?
— Не придёт!
— Почему?
— Вот посмотрите! Только не принимайте меня за сумасшедшего! Они сейчас заняты, им не до вас.
— Поможете снять наручники?
— Помогу, — охотно согласился он. — Но сейчас бежать пока рано.
— А когда можно?
— Я скажу... У вас есть инструмент?
— Откуда? Вот вилка есть.
Сорокин осмотрел её, вставил целые зубья в щель между дверью и косяком, отломил их и подправил крючок на оставшемся.
— Давайте ваши кандалы! Я буду говорить о вещах.., Как бы это сказать? Необычных, парадоксальных.
— Читал вашу книгу...
Сорокин замахал руками.
— Забудьте, если даже читали! Это всё — бред, глупость. Меня заставили писать вздор. А больше писали за меня, даже не показывали. Создавали бренд! И псевдоним придумал не я. Но всё по порядку. Сегодня на Гнилой Прорве был пожар! Сгорел лагерь, где жила община.
К счастью, обошлось без жертв. Разве вам не сказали об этом?
— Нет. Снимайте наручники!
Он стал ковыряться в замке.
— Скрыли. Они скрыли! Это чтобы вы не волновались за своего человека. Можете проверить, позвонить и спросить. Заодно убедиться, что разговариваете не с больным. Не с сумасшедшим! У вас же на Гнилой есть товарищ?
— Есть!"
"— И беспокоитесь за него?
— Конечно! Только позвонить не могу, наверное, села батарея.
— Но вы же видели — эти солдаты, милиция.
.. Они при ехали с пожара! От них пахнет гарью, дымом!
— Верно, — встрепенулся Колюжный, вспомнив усталый ОМОН в кафе. — Я ещё подумал: как фашисты.
Гость не давал говорить, но и про наручники теперь не забывал.
— Они и есть фашисты! — с жаром продолжал он. — Но оставим, это они, как всегда, исполняли приказ. Я навёл справки ещё в Москве. И убедился: вы единственный разумный человек, способный выслушать меня, понять и помочь.
