Я понимаю, что это та самая девушка, которая записала тысячу сообщений для Макара, прежде, чем поворачиваюсь к ней лицом. Она оказывается платиновой блондинкой с идеально гладкими блестящими волосами. Легкий макияж подчеркивает высокие скулы и пухлые губы с ямочкой посередине. Губы не смыкаются полностью, оставляя небольшой секси просвет, который, мне казалось, уже вышел из моды.
— У меня только одна, — сообщаю ей, доставая сотню из кармашка. — Не получится поделить.
Я вообще не хочу с ней делиться.
Ничем и никем.
Я отправляю купюру в автомат, а девушка взмахивает ладонью, посылая эмоции кому-то невидимому, и шумно выдыхает. Она отворачивается в сторону, резковато осматриваясь по сторонам, но потом вновь возвращается ко мне. Смотрит цепко, с холодным вниманием.
— А вы кто? — спрашивает она таким голосом, словно привыкла получать отчет по первому требованию. — На этот этаж не пускают посторонних.
Я забираю стаканчик из автомата.
— Вы знаете Макара? — девушка щурит глаза, рассматривая меня с ног до головы.
— Его новая помощница? Только не говорите, что вы человек Марины.
Я делаю глоток.
— Точно ее! Вы выглядите как помощница, которую выбрала бы она. Ноль косметики, странный пиджак, затравленный взгляд…
— Вас зовут Ингеборга? — я все-таки решаю уточнить.
— Ластовиц! — добавляет она тоном, которым произносят известные фамилии. — Ингеборга Ластовиц.
— Саша, — произношу в ответ. — Я не помощница Макара, и меня не подбирала Марина. Хотя для меня это звучит как комплимент. На мне ноль косметики, потому что мне сейчас не до нее.
Пиджак не странный, а помятый. Взгляд уставший, а не затравленный. Такое бывает, когда дорогой тебе человек попадает в больницу. Я рада, что вы фонтанируете энергией, которая позволяет повышать голос каждые три секунды, и ухоженностью, но меня это мало волнует.
Я прохожу мимо нее, чтобы устроиться рядом с коридором. Мне хочется сесть, но и пропадать из виду тоже не нужно. Я жду, когда появится обещанная Алексом медсестра.
— Дорогой вам человек?
Ингеборга со скрипом разворачивается на каблуках и через мгновение нависает надо мной грозовой тучей.
В ее глазах бегает сотня предположений на мой счет, каждое из которых ей определенно не нравится. И я ей чертовски не нравлюсь, это написано на ее высокомерном лице. Впрочем, это взаимно.
— Вы его сиделка? Тренер?
— Вам не надоело?
— Донор?
Мне становится смешно.
— Подруга.
Я отпиваю еще из стаканчика и с интересом наблюдаю, как Ингеборга осмысливает мой ответ.
