В его руках преступно хорошо, тепло и мощь сплетаются в единое целое и зачаровывают меня. Я продолжаю смотреть на его рубашку и слышу, как его выдохи становятся размеренным. Исчезает свистящий звук, который изводил меня так, словно говорит о моих болях, а не его.
— Нет, вопрос другой, — говорю, собираясь с мыслями.
— И какой?
— Имя. Я хочу сперва узнать твое имя.
Его пальцы снова проходят по моим волосам, спускаются чуть ниже и задевают щеку. Мимолетное касание отдается долгим эхом. Он убирает ладонь, а я чувствую, как тягучий жар расходится волнами снова и снова.
И не по щеке, а по моей чувствительности.
— Макар, — произносит он. — Мое имя Макар."
"— Редкое, — я киваю, непроизвольно ведя лицом по его рубашке. — Красивое.
Я решаюсь и запрокидываю голову. Смотрю на него.
Мгновение правды.
Он, свет, и моя близость.
Я забываю обо всех установках, которые давала себе, пытаясь подготовиться… Нет, к этому невозможно подготовиться. Я инстинктивно тяну к нему ладонь, желая то ли утешить его боль, то ли убедиться, что это не мираж.
Жестокий бесчеловечный мираж.
С ним сделали страшное.
Изувечили и оставили глубокие шрамы.
Он отклоняет голову в первое мгновение, не давая мне коснуться его левой щеки, но я не отступаю. Я чувствую, как он внимательно смотрит на меня, буквально ловит каждое шевеление в моих глазах, каждый оттенок реакции и полутон эмоций. Нет ни одного шанса что-то спрятать или попробовать изобразить другое, мне и не нужно.
Разве есть правильная реакция?
Я обычная девушка и у меня на глазах выступают слезы.
Как бывает, когда видишь ужасную несправедливость и, что самое тяжелое, непоправимость. На его внешность накладываются его слова, что он был в горящей машине, что он не случайно оказался в ней, а его специально закрыли и подожгли.
— Противно? — спрашивает он, когда я провожу пальцами по его израненной коже.
Ожоги зажили, оставив после себя шрамы на левой стороне. Если смотреть только на правую, то можно понять, как он выглядел до трагедии.
Я попала в точку, когда назвала его красоту северной. Он суровый, мощный, с отточенными камнем и льдом чертами. Темно-русые волосы коротко подстрижены и кажется, что об них можно поцарапать пальцы. Глаза серые и глубокие, со вспышками аквамарина на радужке. А волевая линия подбородка выведена до совершенства.
— Противно? — я переспрашиваю у него, впервые погружаясь в его глаза без под страховочных канатов в виде выключенных ламп.
