А Марина? Она уже привыкла?
Интересно, сколько она живет вот так? Ей даже не нужны его распоряжения или просьбы, она сама знает, как нужно, оберегает брата и заботится о нем с удивительной трепетностью. Будь он подонком или избалованным чудаком, разве она бы вела себя так? Родная кровь, конечно, имеет значение, но все-таки ее поведение подсказывает, что он действительно очень дорог ей.
Может, он много, что сделал для нее, и она теперь отдает долг, как может?
— Марина, а у вас есть своя семья?
— Семья? — она оборачивается, оказавшись не готовой к перемене разговора.
— У меня двое взрослых сыновей. Они оба живут в столице, а их отец… мы в разводе уже много лет.
Ее зрачки на мгновение расширяются и она прикладывает ладонь к губам. Я не понимаю, что случилось, и оборачиваюсь к двери, но там никого не видно.
— Я не спросила у вас о том же, — произносит Марина. — У вас есть семья? Парень?
Мне становится смешно. Я прикрываю глаза от абсурда ситуации и держу нервный смех в груди, только это трудно. Мне пока далеко до душевного равновесия.
Я подхожу к Марине и помогаю ей захлопнуть последнюю штору, которая перекрывает выход на балкон.
— Вы правда собрались сватать меня своему брату? — я перевожу взгляд на черную ткань и жду, когда глаза привыкнут к темноте и я начну различать хотя бы изгибы шторы. — У меня нет парня, но тоже есть брат. Так что я готова спорить, что вы старшая в семье.
— Да, он младше на десять лет.
— А для вас на целую вечность, — я коротко улыбаюсь. — Может, нам пора перейти на “ты”? Мне кажется, мы нашли общий язык.
Я слышу мягкий выдох, который звучит как согласие.
Я же соглашаюсь подыграть ей, попробовать еще один раз. Марина сказала, что много спорила с братом, значит она пробовала по-другому. Те же шторы она, скорее всего, держала и распахнутыми и сдернутыми с крючков. Не помогло или вовсе сделало хуже, поэтому она больше не спорит и закрывает их первым делом. Я чувствую это в ней, смотрю на ее спокойные чуть отстраненные жесты и вижу за ними тяжелый опыт.
Да и что добьешься силой от сильного мужика? Только если своих же слез. Я уже убедилась в этом, когда попробовала диктовать свои условия. Прямо и в лоб. Пришла на его этаж, потом узнала, какие крепкие руки у его охранника и, в конце концов, добилась лишь собственной истерики.
Силой не получится.
Эти шторы может раздвинуть только он.
Вот о какой помощи просит Марина. Сделать так, чтобы он сам потянулся к ним и позволил случиться свету в темной комнате.
