Зачем это вообще нужно? И почему только одна сторона?
— Саша, — Марина зовет меня тихим голосом прежде, чем войти.
— Да, Марина. Можете войти.
Я заранее знаю, что увижу ее виноватый взгляд и поджатые губы. Домработница — островок адекватности в этом доме, она говорит спокойным голосом, смотрит как нормальный человек и, если честно, помогает мне сохранить рассудок.
Она входит с подносом, повторяя ритуал прошлого утра, и выдавливает из себя улыбку.
— Только не спрашиваете, как я спала, — качаю головой, прикрывая глаза на мгновение.
— Тем более это был не сон, а забытье. Я помню, что мне сделали укол.
— Мне очень жаль. У вас была истерика, и врач посчитал необходимым…, — она сбивается, ведь ей самой становится тошно от своего официального тона. — Саша, Когсворта накажут.
— Дадут десять розг? — я не могу подавить усмешку. — Или как тут принято?
— Хозяин разберется. Я не лезу в эти дела, но он не спустит Когсворту его ужасную выходку.
— Очень обнадеживающе, — я перевожу взгляд на рубашку, которую до сих пор держу в руках, и протягиваю ее Марине.
— Для чего здесь подкладка?
Марина замирает посреди комнаты, разглядывая вещь в моих ладонях. Она все же ставит поднос на край кровати, после чего подходит ко мне и вытягивает рубашку из моих рук.
— Он отдал вам ее?
— Да. Только сперва порвал мою майку."
"Я выворачиваю нужный край и показываю Марине подкладку, хотя по ее глазам отчетливо видно, что для нее это не открытие. Она знает об этой детали и далеко не первый день
— У него все такие, — говорит она тише.
— Специально шили в одном ателье, я делала заказ у проверенных людей, чтобы никто не узнал. Привезла сразу двадцать штук. Они все джинсовые и трех цветов — черные, синие и темно-серые.
— Марина, вы уходите от ответа.
— Я его сестра, — неожиданно произносит она, вздрагивая от собственного признания.
— Что?
— Родная, — добавляет она.
— Но вы не выглядите как хозяйка. Наоборот, вы держитесь, как прислуга.
— По-другому никак, мы много ругались с ним из-за этого. Он не терпит, когда ему лезут в душу.
Поэтому я привыкла держаться отстраненно, почти как чужой человек, только чтобы быть рядом.
Она проводит ладонями по лицу, успокаивая кожу.
— Я не могу помочь ему, как бы не пыталась… Он не позволяет, он упрямый и привык быть всегда сильным. Скорее, умрет в одиночестве, чем кому-нибудь покажет свою слабость. Даже если не виноват в ней. Он отдалился ото всех после той беды и никуда не выходит. Но он же еще молод, он же… Саша, помогите ему.
