Я немного поменяла гардероб, поддавшись на доводы помощницы Макара, которая сказала, что рано или поздно мои снимки окажутся в журналах и на сайтах светской хроники. И лучше не давать людям простор для злых сплетен о моем вкусе и о том, что Макар страшно обнищал за год затворничества и вынужден экономить на новой пассии.
— Мир больших денег — жесток, — заключила помощница. — У него есть свои правила, против которых лучше не идти.
— Я начинаю понимать, почему Макар уехал.
Я усмехнулась, но согласилась с ней. Сам стиль не изменился, просто пришли другие бренды.
Все те же пиджаки, джинсы и футболки спокойных оттенков, но теперь каждая деталь стоит как комната в моем родном городке. На бирки вообще лучше не смотреть, я не верю, что когда-нибудь привыкну к столь длинным цифрам.
Привыкну к роскошному окружению.
К тому, что душевая в квартире Макара имеет дисплей космической станции. Я боялась дотронуться до нее в первый раз и, смущаясь, позвонила всё той же помощнице. Она провела подробный инструктаж, который стал очередным в длинной веренице моего обучения.
Она уже рассказывала мне, как вести себя с журналистами и их бестактными вопросами. И как правильно ходить с охранниками, чтобы они могли вовремя среагировать на любую угрозу.
В моей жизни происходит столько перемен, что прошлая кажется затерянной в дымке. Я цепляюсь за нее и часто созваниваюсь с мамой и братом, которые до сих пор отходят от первого шока после правды. Мама ни разу не успокоилась, а, наоборот, переживает за меня еще больше. Миллиардер, испытывающий симпатию к ее дочери, настолько не укладывается в ее картину мира, что она с большей охотой поверила бы, что я набрала кредитов и поехала в Москву на заработки.
Я успокаиваю ее, посылая свои фотографии, и напоминаю, что брат уже скоро меня навестит. Кирилл, наконец, смог вырваться и взял билет на самолет, который должен приземлиться на следующей неделе. Я жду его, предвкушая, как обниму его и услышу фирменные грубоватые шпильки. Он тоже переживает за меня, хотя и скрывает это, но в его голове не уживаются образы тихой сестренки и девушки богатого и скандально известного бизнесмена.
Как две параллельные прямые, которые, как известно всем со школы, никогда не пересекаются.
— О чем грустишь? — низкий голос Когсворта вырывает меня из раздумий.
Я не заметила, как спустилась на лифте на первый этаж и повернула к комнате охраны.
— Прости, я сегодня без кофе, — улыбаюсь ему. — Не знала, что у тебя смена.
— Ее нет, — Ког качает головой.
