Тот, который представился Иблимом, Прокладывающим Путь, украшенный странноватыми шрамами, уселся перед Хаджаром на сложенные на полу шкуры.
Судя по тому, что по циновкам ходили, а на шкурах (некогда принадлежавших зверям, которых Хаджар не мог определить) сидели, то о стульях или хотя бы подушках здесь ничего не знали.
Хаджар и сам, только сейчас, понял, что он лежит вовсе не на кровати, а на очень странном меху – таком плотном, что ему можно было легко спутать с матрасом.
Что, собственно, Хаджар и сделал.
– Ты спустился с неба, – Иблим взял палочку и сделал её короткий росчерк. Удивительно – Хаджар не ощутил ровно никакого вмешательства в потоки Реки Мира, он не почувствовал влияния энергии, но, следом за простой костровой палочкой дым, струящийся с её обугленного конца, принял мутную форму падающего человека. – Мы хотим знать – зачем? Чьего ты рода?
Второй, Аблим, Говорящий с Природой, все так же стоял за спиной своего более крупного брата.
Скрестив руки на сухой, но мускулистой груди, он смотрел прямо в глаза “чужаку”.
Хаджар пережил за свою жизнь столкновение взглядами с самыми разными сущностями. Начиная от избалованных вельмож, заканчивая существами, которые могли уничтожить, по своему желанию, половину Даанатана.
И ни разу, за все десятилетия своих странствий, Хаджар не отвел взгляда.
Ни разу, до сегодняшнего дня.
Смотреть в черные, будто выжженные глаза Говорящего с Природой, оказалось попросту невозможно.
Что-то в нем было такое, что влияло на саму внутреннюю суть. Заставило Хаджар, сокрушив всю волю, все же отвернуть глаза в сторону.
И было в этом нечто такое, что напрягало Хаджара куда больше, чем Хельмер, Враг и Фрея вместе взятые.
Это было нечто, чего он не понимал.
Неизвестность.
– Я из племени Лазурного Облака, – ответил Хаджар.
Иблим и Аблим переглянулись. Хаджар не был уверен, но судя по тому, как блестели их глаза, они явно что-то обсуждали.
Обсуждали молча, одними только взглядами.
Девушка, которая так и не представилась, подкидывала хворост в костер. Весело потрескивая, зеленоватые хворостинки исчезали в жгучем пламени.
Кроме их троих и самого Хаджара в шатре больше никого не было, хотя Хаджар точно помнил, что когда приходил в себя в первый раз здесь находилось куда больше народа.
