– Говорят, там живут люди-демоны, – подтвердила Анис.
– И твари, по сравнению с которыми самые жуткие монстры Горы Ненастий –как ручные котята, – добавил Том Динос.
– А еще там, после войн древности, остались аномалии, способные уничтожить Безымянного! – вздрогнула и тут же отпила немного вина Дора.
– В эти места, Хаджар, – Анис нервно теребила тесемки на ножнах. –последняя экспедиция, состоящая из сорока Повелителей, двух Безымянных и одного Великого Героя, отправилась еще до рождения моего прадеда.
– И как успехи?
– Никак… на вторую неделю от них перестали прилетать почтовые птицы… все сгинули без следа.
Хаджар посмотрел на стрелу Тайной Канцелярии.
Глава 842
В темной лаборатории, среди множества склянок, колбочек, чайников и прочих атрибутов магии и алхимии, сидел уставший адепт. Когда на его лицо падал свет от танцующих в камине языков пламени, то становились видны глубокие морщины, поседевшие волосы, среди которых порой обнаруживались фиолетовые пряди.
За спиной адепта, облокотившегося на собственные руки и в данный момент спящего, находилась черная сфера.
Созданная из непонятного, переливающегося и будто живого материала, она служила темницей сгустку фиолетовой света.
Темницей потому, что с различными временными интервалами, сгусток бился о её стенки. Сфера же отвечала на это рябью, будто на самом деле состояла из воды.
– Всего один ингредиент, – вздохнул Макин. – Всего один ингредиент и пилюля Ста Голосов была бы уже в моих руках.
Уже несколько веков Макин постепенно создавал пилюлю Ста Голосов. Алхимический реагент, который не знал бы себе равных не только в Империи Дарнас, но и во всем регионе Страны Драконов и её семи вассалов. А это территории, которые не дано было обойти даже Безымянному адепту – срока жизни бы не хватило.
Пилюля была сложна в приготовлении. Пожалуй, сложнее всего, что когда-либо появлялось в руках человека или лапах дракона.
Её рецепт, по сути не такой и ужасающий, Макин нашел благодаря чистой случайности.
В заброшенном, оставшемся с каких-то тайных времен, храме бога.
Упав мальчишкой, босоногим побирушкой с больной матерью и вечно голодными младшими братьями и сестрами в деревне смертных крестьян, в простую расщелину и оказавшись калекой, Макин уже счел себя покойником.
Если ему было суждено выбраться, то если не раны, его прикончил бы голод. И тогда Макин начал молиться. Молиться всем, чьи имена только мог вспомнить.
