На лице профессора играла довольная ухмылка. Видимо, моя мимика говорила сама за себя, и Кречетов явно наслаждался произведенным эффектом.
– Удивлены, Иван Николаевич?
– Ну так, есть немного, – ответил я, озираясь.
Понятно. Я примотан толстыми ремнями к поворотной койке, которую можно при желании поставить в вертикальное положение. У койки имелись борта из толстых стальных труб, к которым, собственно, меня и прикрутили.
– Для вашей же безопасности, – кивнул Кречетов на ремни. – А то, знаете ли, с некоторыми от удивления всякое случается.
Орать начинают, брыкаться, совершать всякие глупости…
Он говорил что‑то еще, но я уже не слышал профессора. При этом орать сейчас я точно не собирался. Ибо онемел от увиденного.
К бортам койки были примотаны мой руки…
Обе совершенно целые руки!
Признаться, я боялся пошевелить пальцами правой, опасаясь, что сейчас проснусь, и вновь окажусь одноруким инвалидом. Ибо не бывает так, чтобы отрезанные конечности вырастали сами собой.
А приращивать чужие медицина пока не научилась… Впрочем, это Зона, а в ней возможно всё.
Странно, но эта простая мысль помогла мне немного прийти в себя. И я снова услышал голос Кречетова.
– Наверно, вы хотите узнать, каким образом у вас вновь появилась утраченная рука?
– А вы проницательны, – хриплым от волнения голосом произнес я.
– Что ж, для начала сообщу, что это не совсем ваша рука. Как и не совсем ваше тело.
– В смысле?
– Как говорится, вместо тысячи слов, – сказал профессор, отходя в сторону и открывая мне обзор.
И тут я онемел вторично, тупо глядя на то, что было за спиной профессора.
В самом центре лаборатории, стены которой были выложены снежно‑белой плиткой, стоял стол на колесиках. Самый обычный, древний советский стальной стол с дерматиновой обивкой, на котором лежало мертвое тело с головой, развороченной выстрелом.
Мое тело.
Я его сразу узнал по старым шрамам, новым ранениям, и вбитой в грудь бронепластине, обточенной в форме летучей мыши, несущей в когтях знак радиационной опасности.
Я смотрел, не в силах оторвать взгляд от трупа. При этом профессору, похоже, стало надоедать затянувшееся молчание.
– Ну‑с, насмотрелись? – поинтересовался он. – Да‑да, не сомневайтесь, это ваше совершенно мертвое тело. Мертвее не бывает, ибо я собственноручно вышиб из него мозги, которые вам уже никогда не понадобились бы.
