Чем я вас обидел? Мы всего лишь хотели…
Ирма сдвинула кресло, прочно ухватила Чарли за ошейник и потащила за собой. Гройс болезненно скривился, увидев страх в его глазах.
– Ирма, давайте поговорим, – сделал он еще одну попытку. – Клянусь, мы друг друга не поняли!
Хлопнула дверь.
Его оставили одного.
Утро следующего дня
– Рассказывайте!
Она уселась напротив него с блокнотом. Аккуратно причесанная, подтянутая и свежая. Только губы не накрашены, вопреки обыкновению, но это ей даже шло.
Гройс наутро чувствовал себя разбитым. Накануне, после дикой сцены с псом, Ирма к нему больше не заходила. Он чувствовал вонь, исходящую от переполненного туалетного ведра, и хотел пить, но все его звонки в колокольчик привели лишь к тому, что у него самого зазвенело в ушах.
Когда он проснулся утром, ведро было чистым.
– Что рассказывать?
Он потер глаза. Хотелось есть, хотелось пить, хотелось помыться! И что, черт возьми, с собакой?
– Вашу историю.
– Что?
– Очередное мошенничество.
Давайте, давайте! Чем раньше закончите, тем быстрее получите свой завтрак.
Гройс посмотрел на Ирму. Она не шутила.
– Где Чарли?
Она выразительно помахала блокнотом:
– Приступайте, Михаил Степанович.
– Где Чарли? – повторил старик.
– В кухне. Ест. Вы тоже получите кашу, когда мы с вами сделаем часть работы. Нам нужно нагнать вчерашнее.
– Покажите мне его!
– Нет. Забудьте.
– Почему?
– Это моя собака, а не ваша.
– Я не собирался становиться его владельцем.
– Ему показалось, что он понял ход ее мыслей. – Вы думаете, я приучал его к себе? Вытеснял вас из его сердца? Господи, нет же! Если хотите, я покажу вам, как с ним заниматься, и вы сможете…
– Вы слишком много болтаете, Михаил Степанович, – оборвала его Ирма. – И все не по делу.
Она взяла с ним холодный отстраненный тон и глядела не на него, а чуть в сторону, как будто за его левым ухом было что-то интересное.
– Значит, меня назначили совратителем дворняг, – хрипло сказал Гройс.
– Я жду, – напомнила Ирма, игнорируя его замечание.
– И собаку ко мне больше не пустят.
Женщина пожала плечами.
– И вы решили побыть строгой нянюшкой. Сначала уроки, потом еда!
Старик растянул рот в ухмылке, от которой ее передернуло. Рука сама потянулась к пересохшим губам.
Ей постоянно хотелось их облизывать. Помада пропала, последняя, как назло, из всего запаса, а поселковая аптека оказалась закрыта.
