Так интересно наблюдать за человеком уходящего поколения!
«А я-то, идиот, собирался рассказать ей про вахтеров!»
Старик прикрыл глаза – думал, что на секунду, но очнулся лишь тогда, когда его тряхнули за плечо.
– Эй, вы в порядке?
Она встревожилась.
– Я что-то устал, – извиняющимся тоном выговорил Гройс. – Можно небольшой перерыв?
Ирма принесла горячий чай, сахар и даже расщедрилась на пирожное. Назидательно выговорила ему, что он должен следить за собой. Старик рассмеялся бы, если бы ему не было так плохо.
Не физически. Но что, если она права, и он жалок – жалок в своей радости от того, что хоть кому-то оказалась интересна его жизнь? Что греха таить – ему в удовольствие вспоминать и Тамбов, и прочие дела, давно оставшиеся в прошлом… Удивительно: только слово придает смысл. События твоей бессовестной грешной жизни вдруг приобретают ценность, стоит начать рассказывать про них. Не потому, что кто-то использует их в своих глупых книжках – о нет! Но проговаривание вслух сродни фиксажу фотопленки; оно сохраняет колышущееся, неверное изображение если не в вечности, то хотя бы в ближайшей минуте.
И это отчего-то оказывается важным.
«Значит, гаишник…»
Если есть люди, рядом с которыми молодеешь, то рядом с этой женщиной Гройс с ужасом ощущал, что стареет. Дряхлеет каждую минуту, проведенную в ее обществе. Почему? Как ей это удается? Гройс много общался с юношами и девушками, чья бесчувственная жизнерадостность лишь восхищала его. Он любил молодость.
И любил бесчувственность, всегда говорящую о том, что человек мало страдал. И слава богу, думал Гройс, слава богу.
Но с Ирмой все было не так.
Пару недель назад Михаил Степанович забрел в торговый центр на окраине города, и на выходе к нему пристал продавец. «Вечные цветы, – уговаривал он, – возьмите вечные цветы!»
Гройс заинтересовался и подошел к его прилавку.
Там под стеклянными колпаками стояли срезанные лилии и розы. Старик присмотрелся. Да, это были настоящие цветы, с теми неровностями листьев и лепестков, которые свойственны лишь живому.
«Берите, не пожалеете! – сказал продавец. – Поливать не нужно, ставьте где угодно, хоть в туалете».
«Почему они не вянут?» – спросил Гройс.
Парень сказал, что они обработаны газом. «Вечно будут стоять!»
«Вечно – это сколько?» – усмехнулся старик.
«Лет пять», – признался продавец.
«Газом обработаны… – повторил Михаил Степанович. – Получается, они мертвые?»
Парень пожал плечами.
