А ему хотелось всего: смотреть, держать, чувствовать, жадно грести к себе обеими руками, отхватывать от этого мира кусок за куском. Старик и в авантюру с бриллиантами ввязался лишь потому, что все это его бодрило. Игра – вот что ему по душе! Денег хватало, и не ради них он взялся втюхивать негодные камни. Но, черт возьми, восторг переполнял его, когда у него все получалось! А еще больший – в тот момент, когда все висело на волоске. Когда жертва еще смотрит подозрительно, еще не верит ему. И только от Гройса зависит, переломит ли он ситуацию в свою пользу.
Как же он был счастлив последний месяц!
И все это прервала баба, потерявшая среди своих персонажей связь с реальностью. Поместила его в комфортабельную тюрьму и принимает за чистую монету комплименты ее стряпне.
Две недели! Отобрать у него две недели и полагать, что это сойдет ей с рук? Гройс недобро усмехнулся в темноте.
План его был прост. Он убаюкает ее своими байками, как она того желает.
И сбежит.
Вокруг не тюрьма, а всего лишь дом в пустынном месте.
На окнах нет решеток. Все, что ему нужно – избавиться от браслета на левой руке.
Модель наручников Гройс определил еще днем. Не китайское барахло и не поделка из секс-шопа. Но и не конвойные БРС-3, которые простой скрепкой не вскроешь. Ирма приобрела стандартные наручники «Нежность» (Гройс восхищался ходом мысли человека, придумавшего это название).
Один браслет она застегнула на его запястье. К другому приварила цепочку, второй конец которой был закреплен в изголовье кровати. Гройс первым делом проверил прочность крепления, но его ожидал неприятный сюрприз: сделано было на совесть.
Значит, придется работать с замком наручников.
Идеально подошли бы маникюрные ножницы с загнутыми концами, но вряд ли он убедит Ирму, что ему нужно срочно подстричь ногти.
В размышлениях о том, где раздобыть кусок проволоки, Гройс заснул.
– Давайте начнем с чего-нибудь простого. – Ирма сегодня была сама любезность. Она придвинула стул, и на старика вновь пахнуло отдушкой ее гигиенической помады.
Гройсу стоило большого труда не поморщиться, но легкую гримасу на его лице Ирма все равно уловила.
– В чем дело?
– Э-э-э… запах.
Она нахмурилась.
– Запах?
Гройс не мог бы ответить, что заставило его в последнюю секунду солгать, но вместо того, чтобы сказать про землянику, он пробормотал:
– Псиной пахнет… мне показалось.
– А-а, это Чарли, – она вздохнула. – Спал на моем кресле, наверное.
– У вас есть собака?
– Вас это удивляет?
– Скорее, радует.
