Макар слушал, кивал, невнимательно наблюдая за собакой, которая носилась за мячом."
"Игрушку кидала старуха. Двигалась одна лишь ее кисть, словно выше локтя руки были парализованы. Очевидно, эта забава происходила не в первый раз: пес дисциплинированно приносил мяч, вкладывал в сморщенную ладонь и замирал в ожидании. Бросок без замаха – и все повторялось.
– …сначала я хотела использовать курареподобный препарат, но меня отговорили…
Ее монотонный голос и беготня собаки, напоминающая маятник, подействовали на Макара усыпляюще.
Туда-сюда. Туда-сюда. Он уже устал водить за ней глазами, но быстро перемещающийся объект притягивал его внимание.
Маятник-маятник-маятник…
Стоп.
Илюшина вдруг словно ударило. Ирма продолжала описывать, какие средства она перебирала и отвергала во время работы над книгой, но он поддакивал ей машинально, не слушая.
Точность, с которой старуха швыряла мяч, была поразительной. Он все время летел в одну точку. Отскакивал, возвращался к старухе… И вновь попадал туда же.
В ковер.
Одинцова не обращала внимание на мельтешение, потому что стука от мяча практически не было. Раз за разом резиновый шарик ударялся об корону на голове царевны-лягушки.
Макар бросил быстрый взгляд на старуху. Она была целиком поглощена своим занятием. Бросок-отскок. Бросок-отскок.
Эта древняя старуха, прикованная в инвалидному креслу, колотила в одну точку с таким упорством, словно хотела обрушить стену. «Есть у нас в дальней Померании алмазная гора, – зазвучал в ушах Илюшина голос персонажа из любимого фильма.
– Час пути в вышину, час пути в ширину, час пути в глубину. На ту гору через каждые сто лет прилетает птичка и вострит на той горе клюв свой. Вот когда он всю ту гору источит, тогда первая секунда вечности пройдет».
Герой фильма бился в стену, чтобы выжить. Он подбадривал самого себя сказкой о маленькой упорной птичке.
Да что здесь происходит?
Пес носится туда-сюда. Он больше не выглядит расхлябанным дурнем.
Он похож на солдата, исполняющего приказ. Приказ, отдаваемый полупарализованной старухой….
Мяч в очередной раз ударился о лягушачью корону.
Илюшин застыл.
Корона… Венец…
Диадема.
– …вот поэтому я решила в итоге остановиться на миорелаксанте.
Мяч старухи раз за разом попадал в диадему!
Илюшин очень медленно обернулся и заставил себя уважительно улыбнуться Одинцовой. Эта улыбка далась ему с таким трудом, что он предпочел бы еще один удар ножом.
