Но постзвездюлевый отходняк после этого будет однозначно на втором месте.
А еще обычно места, где, получив вышеописанные звездюли, я прихожу в сознание, имеют свойство феерически вонять. Это не было исключением. Покруче любого нашатыря шибануло мне в ноздри концентрированным ароматом гниющей соломы, застарелой мочи и разлагающегося дерьма. Плюс к этому примешивалось сладковато-приторное амбре, которое имеют свойство испускать дохлые крысы и умершие люди. Или части их тел, пролежавшие некоторое время на воздухе.
Или провисевшие.
С трудом сфокусировав расплывающуюся перед глазами картинку, я первым делом увидел руку. Грязную человеческую руку, болтающуюся в паре метров от моего лица, запрокинутого кверху. Похоже, она была просто оторвана от тела, так как с ее нижней части свешивались лоскуты потемневшей кожи, а из черного месива, некогда бывшего человеческой плотью, торчала округлая головка плечевой кости.
Рука была подвешена под дощатым потолком затхлого сарая. Сквозь многочисленные щели в стенах и крыше просачивалось достаточно света, чтобы я мог разглядеть куда попал.
В центре сарая был вкопан деревянный столб, поддерживающий крышу, к которому я и был накрепко привязан. А возле криво сбитой двери на ящике из-под гранат сидел один из бородачей и вдумчиво курил самокрутку. По ходу, трупная вонища внутри сарая его ничуть не смущала.
Увидев, что я очнулся, бородач словно невзначай поправил лежавший у него на коленях обрез двустволки, в несколько слоев обмотанный синей изолентой.
– Очнулся, соколик? – участливо спросил сторож, явно оставленный тут чтобы бдить за мной не спуская глаз.
– Типа… того, – с трудом разлепив губы, прохрипел я. От незначительного движения челюсть заныла, но боль была терпимой. Вроде и правда не сломана, только примерно с недельку жевать я буду в мега-лайт режиме.
– Вот и ладушки, вот и хорошо, – кивнул бандит. – А то ж Степан, когда бьет, силушку-то не рассчитывает. Мог ведь не только челюсть сломать, но и шею свернуть. Хорошо что ты ее расслабил перед ударом, сразу видать – бывалый сталкер.
– Вы все тут… такие глазастые?
– А то ж, – самодовольно хмыкнул бородач. – Места здесь для здоровья больно благодатные, неспроста туточки раньше староверы жили. Глаза видят лучше, силушку земля дает, волосья на теле растут буйно да благодатно."
"Говоривший любовно погладил бороду, широкой черной лопатой лежавшую на груди.
«Ага, ясно куда они меня притащили, – подумал я. – Это ж Замошня, деревня раскольников.
