— Мамочка, — шепчет малышка, — я тебе такое ласскажу!
— Ну расскажи! — придвигаюсь ближе.
— Мы с дядей Дамилом видели лыбку! Она волшебная, она желания исполняет! Дядя Дамил сказал, чтобы я загадала желание.
— Ты загадала? — обнимаю свою девочку, она кивает. — И какое же? Поделишься?
— Я загадала, чтобы Дамил был моим папой, — говорит дочь, обрушивая на меня каменные стены этого дома.
— Но почему, солнышко? — растерянно спрашиваю. — Почему именно Дамир-бей? Ты знаешь его три дня!
Дочка смотрит на меня практически с осуждением.
— Он же класивый! — думает немного и добавляет: — И холосый.
Лале засыпает, а я не могу отойти от шока. Нет, это не лезет ни в какие ворота! Мне даже за Атеша обидно! И следом появляется воинственная решимость.
Никаких больше Дамир-беев в нашей жизни. Я не позволю Батманову переиграть меня на моем же поле.
Утром стучусь к Фирузе, и когда та выглядывает из-за двери, рублю с порога:
— Тетя Фирузе, простите, что беспокою вас при вашей болезни, но я разместила на сайте вакансию няни.
Вам не трудно провести первоначальный отбор кандидатур? Я укажу адрес, и кандидатки будут приходить сюда.
— Да как же так, дочка, — начинает юлить Фирузе, — как же я смогу с ними разговаривать?
— А вот как с сестрой разговариваете, так и с ними поговорите. Я уже потом сама посмотрю тех, кого вы отберете. Ну никак мне неудобно брать с собой Лале на фабрику.
И тут прямо на моих глазах происходит чудесное исцеление Фирузе-ханым. Или, что вероятнее, закончились деньги, выданные Батмановым.
Но тетя Фирузе начинает громко причитать, что она не может доверить наш цветочек незнакомым людям, поэтому превозмогая все болячки, планирует вернуться к своим обязанностям няни.
Лале, конечно, пробует меня продавить, чтобы я не оставляла ее с Фирузе, а взяла с собой. Но я в этот раз проявляю невиданную твердость, и на фабрику приезжаю без дочери.
Дамир ничего не спрашивает, зато в дизайнерский цех заглядывает с вопросами с завидной регулярностью, примерно каждые полчаса.
Я честно дорабатываю до конца рабочего дня, прощаюсь с коллегами и иду на парковку.
— Ясемин! — слышу негромкий окрик. Оборачиваюсь. И шокировано замираю.
Прямо напротив моей машины припаркован спортивный шикарный автомобиль. Он похож на хищно оскалившуюся пантеру, затаившуюся перед прыжком. На автомобиль опирается молодой мужчина с хмурым лицом и с переплетенными на груди руками.
— Доган? — вырывается у меня изумленное.
