Кроме вездесущих пенсионеров, с которых можно было выжать только пятак на предвыборную кампанию, ему удалось привлечь в свои ряды нескольких крупных предпринимателей, согласившихся ежемесячно переводить на его счета весьма солидные суммы. Особым трофеем, потешавшим его самолюбие, был генеральный директор совместного немецко-российского банка, едва ли не самый состоятельный человек в регионе. Благодаря его пожертвованиям партийная касса значительно пополнилась, да и сам Павел Несторович сумел нагулять некоторый жирок, открыв валютный счет в Германии.
– Ты все сказал? – хмуро поинтересовался Николай.
Бригадир Николай Радченко сидел почти у самого входа, с торца длинного стола, покрытого темно-зеленым сукном. Его несказанно раздражала байская привычка Павла Несторовича держать гостей не ближе пяти метров от себя. Можно было подумать, что партийный лидер опасается подцепить какую-то смертельную бациллу.
– Ты что?! – изумленно вскинулся на Радченко лидер местных центристов.
С самого начала знакомства Гордеев обращался к Николаю покровительственным тоном, а не так давно вообще перешел на «ты», полагая, что в лице Радченко приобрел верного и безропотного соратника, способного жертвовать свои деньги не только на мифическое обустройство России, но и на конкретное повышение благосостояния самого вождя.
В отличие от Павла Несторовича Николай Радченко ранее всегда был деликатен в общении и никогда не переступал той черты, за которой начиналось панибратство.
– Павлуша, ты меня, видно, за фраера держишь, – поднялся Николай со своего места, с шумом отодвинув громоздкий стул.
– Ты мне все о деньгах талдычишь, а сам никогда не задавал вопроса, откуда же все-таки баксы берутся? Или доллары не пахнут?
Николай уверенно приближался, резко отодвигая с дороги стулья.
– О чем ты?! – В глазах Гордеева появился неподдельный страх.
Николаю приходилось видеть Павла Несторовича и надутым, словно мыльный пузырь, и тогда создавалось впечатление, что достаточно к нему притронуться, как он взорвется бесчисленным количеством ядовитых брызг.
Бывал Павел Несторович цинично-рассудительным, и тогда его слова напоминали кислоту, способную разъесть крепчайший металл. Но сейчас Гордеев откровенно трусил, и его лицо по цвету ничем не отличалось от обыкновенной штукатурки.
– А то, что денежки ты брал паленые, пернатый ты мой! И достаточно мне будет шепнуть кое-кому и кое-что, и твоя долбанная партия вместе с ее лидером лет на пятнадцать заляжет на нары.
