Боюсь, что я просто не дотянусь до нее.
– О Господи, сделай же что-нибудь, – и Надежда всем телом подалась вперед.
Ладно, довольно испытаний. Федор надавил большим пальцем на черную кнопку, которая легко утонула в панели. Темно-серый верх кабриолета мягко сложился в гармошку, открывая густо-синюю бездну неба.
– Как хорошо! – вскрикнула Надежда.
Ее тело благодарно приняло в себя мужскую твердь. Угрюмый с опозданием обратил внимание на то, что Надежда не сняла босоножек, и острые каблуки с силой били по пластиковой панели, угрожая разбить ее вдребезги.
– Я люблю тебя! – неистово закричала Надежда, и ее покрытые перламутровым лаком коготки через плотную ткань рубашки впились в плечи любовника. Угрюмый застонал от наслаждения, пронизавшего каждую клетку его тела, и обессиленно замер на бурно дышащей груди подруги.
Надежда расслабилась, раскинув руки. Ее колени упирались в руль, но это обстоятельство, казалось, не причиняло ей никаких неудобств. Надежда с удовольствием ощущала на себе тяжесть крепкого мужского тела.
Несколько минут они лежали без движения, наслаждаясь близостью, а потом Надежда опустила ноги и буднично произнесла:
– Закурить бы, сейчас самый кайф."
"Угрюмый привстал, извлек из кармана пачку «Парламента» и вытащил две сигареты: одну протянул Надежде, другую взял сам, после чего чиркнул зажигалкой. Пламя обожгло кончик сигареты, и Надежда пыхнула облачком ароматного дыма. Она не стеснялась своей наготы, зная, что тело ее безупречно.
Когда она потянулась за трусиками, Федор перехватил ее руку:
– Не торопись.
Ты хороша и так. Дай мне вдоволь полюбоваться твоими стройными ножками.
– Смотри, теперь я твоя.
Угрюмый вновь приобретал власть над Надеждой, и ему было приятно это сознавать. Курила Надежда редко и всегда после совокупления. Она была порочна до кончиков ногтей и не считала грехом заводить любовников из свиты своего мужа. При этом она была умна и образованна – именно в таких женщин влюбляются великие поэты и повелители мира.
Угрюмый не удержался и спросил:
– А когда ты с Коляном… Ты потом тоже сигареткой балуешься?
– Что ты! Он ведь даже не знает, что я курю, – изумление Надежды было искренним. – Мне кажется, если бы он об этом узнал, то просто убил бы меня.
– Не бойся, я тебя не выдам, – усмехнулся Федор.
Надежда докурила сигарету и сильным щелчком отбросила ее в кусты через поднятый верх машины.
– Еще бы ты меня выдал! Ладно, ехать пора, всех удовольствий должно быть в меру.
