– Я присяду?
– Возьми стул у окна, заодно посмотри, нет ли там кого любопытного.
Матис присел напротив часовщика и подробно рассказал о взрыве на острове, о вчерашнем появлении Влаха и о событиях сегодняшнего утра.
Бергер слушал внимательно, в конце ударил кулаком по столу:
– Звери бешеные, кровожадные звери! Это надо же такое устроить! А мы-то думали, куда это стреляло большое орудие?
– О каком орудии ты говоришь, Пауль?
– Неважно. Тебе пока не надо знать. Держи при себе Влаха, пока мы не сделаем ему новые документы.
Для всех он пропал. Значит, подойдут любые, только с его фото. Фото сделаем позже. Пока пусть он поживет у тебя, но с соблюдением всех мер предосторожности. Из дома – ни ногой, в окнах не показываться. У нас в отряде Тойтера есть фотограф, бланки достанет Вильда Зингер через своего любовника. Он теперь заместитель начальника гестапо. А начальник… ты говоришь, видел, как эсэсовцы сходили с баржи?
Матис оживился:
– Да. А встречал эсэсовцев штандартенфюрер Гартнер. Его фамилию громко назвал один из офицеров.
– Кто на ней был старшим по званию?"
"– Штурмбаннфюрер.
– Вот как! Как раз штурмбаннфюрера Динера назначили начальником гестапо в Хенсдорфе.
– По-моему, его так и звали.
– Проверим. Так-так-так. Значит, всего один взрыв – и целого городка нет?
– Все превращено в пепел, заключенных порвало на куски.
– А Влах, значит, уцелел?
– Я уже объяснял, как это произошло.
– С его слов. Ладно. Если бы его завербовали, то не стали бы держать на острове в момент обстрела. Он мог бы погибнуть или утонуть при переправе.
Будь волнение моря сильнее, так и произошло бы. Гитлеровцы не могли знать, какой будет погода. А ветер у вас налетает неожиданно. Так?
– Так!
– С другой стороны, такое везение?
– Эрик больше всего опасается, что ему не поверят.
– А что он хотел? Столько человек погибло, а он остался невредим, сумел найти лодку, которую не заметили охранники, и переправился через пролив.
Матис взглянул на руководителя подполья:
– Ты все же склоняешься к тому, что Эрик спасся не случайно?
– Я хочу ему верить.
Но и он должен понимать: что невозможно проверить, мы на веру не берем. И это касается абсолютно всех. Ему придется смириться с мыслью, что теперь он будет под контролем. Пока мы не убедимся, что он рассказал правду о своем чудесном спасении.
– Это обидит его.
– А что, будет лучше, если гестапо накроет всю организацию? Я сам с ним поговорю.
– Вот это правильно. Но ко мне теперь приезжать нельзя.
– Почему? – спросил Бергер.
