– Но в штабе полка на момент налета должен был находиться майор Биккель, точнее, старший лейтенант госбезопасности Шамов.
– Да, он находился в штабе. Мы могли вывести его из-под удара, но в дальнейшем это вызвало бы к нему массу вопросов.
– Вы хотите сказать, он жив?
– Судя по тому, что его радистка и, как понимаю, невеста, которая уже ожидает от вездесущего Шамова ребенка, ночью прислала шифрограмму, он жив и невредим.
Шелестов облегченно вздохнул:
– Ну и слава богу.
– Что за слова, Шелестов?
– Извините, вырвалось.
А вообще, иногда попадаешь в такие переплеты, что невольно становишься верующим.
Платов сказал:
– Я ничего подобного не слышал. Сейчас прием пищи и отдых. Завтра вылетаем в Москву. А я пойду пообщаюсь с главным конструктором, порасспрошу, что там еще у него в голове.
– Говорил, много чего.
– Вот и выясним.
Прибежал посыльный из штаба:
– Товарищ старший майор, начальник штаба срочно просит вас пройти в кабинет командира базы.
– Что случилось?
– Не могу знать.
– Передай – иду.
Шелестов кивнул:
– Мы подождем, а то, может, рано еще собрались на отдых?
– Хорошо.
Платов ушел, но уже через десять минут вернулся, вытирая вспотевший лоб:
– Берия звонил. Борт сядет на местном аэродроме.
– А полосы здесь для транспортника хватит?
– Хватит. Как ни стараются немцы нанести урон крепости, это у них не получается. Кронштадт держится. Известны и сроки вылета. «Пс-48» должен приземлиться в четырех километрах от крепости через полчаса. Так что все отменяется. Выходите во двор штаба, я согласую действия с начальником штаба и представителем НКВД, потом заберу вас.
«Пс-48» оторвался от бетонки. Контейнер с боевой частью немецкого снаряда был надежно закреплен и обложен массивными титановыми плитами. Офицеры сидели на лавках.
Сосновский, переодевшийся в форму офицера морской пехоты, выглядел как белая ворона, но это ничуть его не смущало. Если бы не было начальника IV управления НКВД, Михаил непременно бы подвергся насмешкам сослуживцев, но Платов сидел здесь же. При нем шутить не особо хотелось.
– Эх, теперь лишь бы долететь, – проговорил Сосновский. Платов взглянул на него, но ничего не сказал. – Нет, я серьезно, самое хреновое в нашей работе – это возвращение. Обидно погибать после успешно проведенной операции. На выходе не думаешь ни о риске, ни о смерти, делаешь свое дело, и все. А вот когда летишь домой…
Шелестов прервал его:
– Ты можешь помолчать, морпех?
Тут уже офицеры не выдержали – засмеялись, улыбнулся и Платов.
