Чердак был тем самым местом, где бабушка частенько уединялась со своим вязанием, напевая что-нибудь, и где летом ее со всех сторон обдувало несколько вентиляторов. Клянусь, иногда я слышу с чердака эти мелодии, но не могу заставить себя подняться наверх и проверить.
Это подвиг, который, видимо, мне не удастся совершить и сегодня. У меня не хватает смелости подняться туда. Адреналиновые пары иссякают, и усталость тяжелым грузом наваливается на мои кости.
Вздохнув, волоку ноги на кухню за стаканом воды.
Выпиваю его в три глотка, а затем наполняю и снова опустошаю.
Опускаюсь на барный стул и, наконец, откладываю нож. Мой лоб покрыт тонким слоем пота, и когда я наклоняюсь и упираюсь им в холодную мраморную столешницу, по всему телу пробегают мурашки.
Тот тип ушел, но мой дом – не единственное место, куда он вторгся сегодня ночью.
Теперь он в моей голове – как он, черт возьми, и хотел."
"– Кто-то вломился в мой дом прошлой ночью, – признаюсь я, зажав телефон между ухом и плечом.
Ложка звенит в керамической кружке, пока я помешиваю кофе. Я пью уже вторую чашку, а мне все еще кажется, что на глазах у меня гантели, и в состязании по тяжелой атлетике мои веки проигрывают.
После ухода этого гада прошлой ночью я так и не могла снова заснуть, а потому обошла весь дом, чтобы убедиться, что все окна заперты.
То, что они оказались уже заперты, встревожило меня еще больше. Все до единой двери и окна были заперты и до, и после его ухода. Так как же, черт возьми, он вошел и вышел?
– Погоди, что ты сказала? Кто-то вломился в твой дом? – вскрикивает Дайя.
– Ага, – отвечаю я. – Он оставил мне красную розу на столешнице.
Повисла тишина. Никогда не думала, что наступит тот день, когда Дайя Пирсон потеряет дар речи.
– Но это еще не все. Полагаю, это самое худшее в грандиозной программе вчерашнего вечера.
– А что еще случилось? – резко спрашивает она.
– Ну, Грейсон – мудак. Он как раз пытался отыскать языком загадочное отверстие на моей шее, когда кто-то постучал в мою входную дверь.
И я имею в виду, очень сильно постучал. Мы вышли посмотреть, но никого не было. Думаю, это был мой новый друг.
– Ты серьезно, черт возьми?
Я продолжаю рассказывать дальше. Об идиотизме Грейсона – тут я немного зациклилась, жалуясь. Потом про его кулак, сломавший мою стену, и его драматический уход. Но я ничего не упоминаю о сейфе и дневниках, которые нашла, или о том, что я в них прочла.
