Лечить ей было нечего, ни одной хронической болезни. А самой за пятьдесят!
Бегала только на ванны и на массаж. Короче, туда, где приятно.
Каждый вечер на танцы. А там от кавалеров отбоя нет. Просто очередь стоит. Она смеялась: пригласите мою подругу. Они бросали на Тамару взгляд и строили морды, как одолжение делали. У Тамары аж слезы от обиды. Уходила с танцев – зачем унижаться? Сидела в номере, не включая свет, и Дуську ненавидела. Та возвращалась довольная, с подробным докладом. Советовалась, на ком из кавалеров остановиться.
Ни совести, ни такта. Тамара брала книгу и к стене отворачивалась. А Дуська песни распевала под душем.
Тамара спрашивала:
– Не надоело хвостом крутить?
А подруга весело так:
– Не-а, не надоело. – И губы рисует перед зеркалом. Тщательно так рисует, в несколько слоев.
Потом появился этот Виктор Иванович. Вдовец, отставник, в военном училище преподает. Сам из Липецка. Живет с дочкой и ее семьей. Места мало, а хлопот много.
Летом на даче цветочки сажает. Парники поставил.
Говорил, что там, в парниках, все прет – и огурцы, и помидоры, и перцы. В сентябре все закатывает. Сам. Погреб вырыл – тоже сам. Машину сам чинит, никому не доверяет. В общем, золотые руки. Спокойный, степенный, рассудительный. Алкоголь не уважает. Жениться хочет, десять лет вдовеет, устал, говорит, один.
Тамара его слушает, а у самой аж челюсти сводит. Чуть не застонала – еле сдержалась. Подумала: вот этот Виктор Иванович и ее судьба. Вот с кем стариться будет удовольствие. Все вместе, все пополам.
И горе, и радости. А он на эту Дуську чертову смотрит, глаз не сводит.
– У вас, Евдокия Васильевна, глаза, как у ребенка.
Вот именно, как у ребенка. Избалованного и капризного. А Дуська загадочно улыбается и веточкой жасмина обмахивается. Ах, какой запах, какой запах!
В общем, отдых кончился – разъехались. Телефонами обменялись. В автобусе Тамара спросила:
– Ну что, как он тебе?
А подруга только отмахнулась:
– Да ну его, занудный. Видали мы и получше.
Дура. Ничего в жизни не понимает.
Тамара от злости чуть не поперхнулась и отвернулась к окну.
Через месяц Дуська звонит и со смехом рассказывает, что приехал этот пень замшелый, Виктор Иванович, тягучий, как засохшая краска. Свататься приехал. Замуж, короче, зовет. Остановился у родни, билетов в театр набрал, культурно просвещается. А она не знает, как от него отделаться. Привязался как репей.
– Может, ты за меня в театр сходишь, а, Томк? Ты же театры уважаешь. А мне там скукота.
