Перестал спать ночами – белый нал, черный нал, рэкет, авизо… С братом начали портиться отношения.
Позвал друг – тоже в бизнес. Дела вроде шли неплохо, но как только стали появляться деньги, он понял, что его «имеют». И ушел.
Года два был без работы. Потом встретил школьного приятеля – тот собирался открывать свой магазин. Позвал директором. Продержался полгода – понял, что революцию затевать смысла нет, а смотреть на все это… Переклеенные бирки на просроченных продуктах, смена сортности, усушки, утруски… Гадость, в общем.
Конечно, ушел.
Три месяца лежал на диване. Она подходила вплотную и смотрела на него. Потом тяжело вздыхала, говорила: «Ну, ну» – и выходила из комнаты. Вот тогда они и перестали спать в одной постели. Спала она теперь на диванчике в кабинете.
– Мне там удобней, – говорила она. – Я же сижу допоздна.
Он заходил в кабинет и видел, как она спит, неудобно свернувшись на узком диване, и ее нога свешивается на пол. Он укрывал ее пледом, поправлял подушку, выключал компьютер и гасил свет.
И до слез жалел и ее, и себя.
Пока с ними жила дочка Машка, в доме было повеселей. Но Машка рано выскочила замуж – в восемнадцать лет. Когда он говорил жене, что скучает по дочери и в доме стало пусто и одиноко, она пожимала плечами – жизнь идет своим чередом.
Прагматик, человек-рацио. Он ей завидовал. Чувствовал себя неудачником. Страдал. Понимал, что жизнь обманула и к тому же катится в тартарары.
Спросил как-то:
– Слушай, а тебе нравится, как мы живем?
Она пожала плечами:
– Нормально.
Нормально живем. Не орем друг на друга, не скандалим. Не бьем посуду.
– А то, что не спим вместе, это тоже нормально? – удивился он.
– Ну, знаешь, какие могут быть страсти после двадцати трех лет брака? Ты думаешь, только у нас так? – усмехнулась она. – У всех все одинаково."
"Он не знал. Поговорить на эту тему было не с кем. Ей, наверно, виднее, все-таки медик. А она продолжала покорять новые вершины. И ей, надо сказать, это блестяще удавалось.
– Альпинистка, – называл он ее.
В доме совсем не стало гостей.
– Какие гости, Сережа! – возмущалась она. – Все еле живые, пашут, как на галерах. А в субботу и в воскресенье я хочу отоспаться.
К родителям он ездил один.
– А Леночка? – спрашивала мать.
Невесткой она по-прежнему гордилась. Собирала все ее статьи и интервью из журналов и газет.
– Бедная девочка! – говорила. – Так устает.
Это была правда. Она действительно очень уставала. Очень. Приходила домой, молча скидывала сапоги. Молча переодевалась.
