Боже, как он ее ненавидел! У нее вообще был набор прилагательных, от которых ему становилось тошно. Например, когда он говорил что-то смешное, она называла его потешным. Ему не хотелось быть ни незадачливым, ни потешным.
Ему, разумеется, хотелось быть сильным, смелым, великодушным, ловким, остроумным. И еще любимым.
Отец все сразу про них понял еще тогда, в восьмидесятом. Он сказал ему:
– Перекусит она тебя, Серега. Пополам. Не смотри, что зубки мелкие.
Он отмахнулся:
– Ну что ты, бать!
Тихая, спокойная, милая девочка.
Из профессорской семьи. Такая тоненькая и хрупкая, что ее хотелось прикрыть, защитить, спасти – от суровых будней и житейских бурь.
Мать, правда, была на ее стороне. Еще бы! После того, как старший брат привез из Молдавии горластую бабу с двумя детьми и задом пятьдесят восьмого размера. А тут она, Ленка. Москвичка, театралка. Медицинский с красным дипломом.
Мать ею гордилась. Впрочем, что мать! Он тоже гордился: в двадцать шесть – кандидатская, в тридцать пять – докторская.
В сорок – профессор. Замдекана. Еще умудрилась и дочку родить. Честь и хвала.
В начале семейной жизни пыталась заниматься хозяйством. Ничего не получалось: пирог горел, щи перекипали, котлеты внутри оказывались сырыми. Она расстраивалась, плакала. А он смеялся:
– Ну, ты же не можешь делать все на «пять».
Она злилась. Вечный синдром отличницы. А однажды сказала:
– Может, ты сам? Не могу же я все одна. В конце концов, деньги зарабатывает тот, кто умеет.
Он тогда обиделся страшно. Разве он не помогал? Таскал Машку на загривке в сад с утра и забирал вечером. Приносил продукты. Мыл полы, купал дочку в ванной. А теперь его гонят к плите. Сначала обиделся, а потом подумал: а ведь она права. Домой приходит не раньше девяти. Усталая, замученная. Тогда он ее еще здорово жалел.
По телефону мать подробно делилась опытом.
– Ничего не пропусти, – говорила она. – Кухня любит внимание.
Он записывал: свеклу соломкой, туда две ложки сахара и выжать лимон.
Сварил первый раз борщ – ничего, между прочим, получился. Она съела и усмехнулась:
– Ну вот, можешь, когда захочешь!
В девяносто первом его институт прикрыли – поменялся директор, и новый, со стороны, начал усиленно сдавать в аренду помещения. Многие коллеги там и остались – кто-то торговал бусами, кто-то книгами, а кто-то утюгами.
А он ушел. Не мог на все это смотреть. На душе было погано. Попробовал с братом в его бизнесе.
